Библиотека фанфиков

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Библиотека фанфиков » Обсуждение мира ТГ/МБ » Описание книг о Мефе


Описание книг о Мефе

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Дмитрий Емец.
Мефодий Буслаев. Маг Полуночи.
Москва, Эксмо, 2004-00-00

Силы Света и Тьмы неожиданно вмешиваются в жизнь обычного, нет, скорее не совсем обычного мальчика. Согласно древнему пророчеству именно Мефодию Буслаеву предстоит сыграть решающую роль в самом масштабном противостоянии и склонить чашу весов в пользу одной из сторон - Светлой и Темной. Мефодию предстоит сделать нелегкий выбор – Тьма, зерно которой зародилось в сердце мальчика в момент его рождения, или Свет, который, не собираясь сдаваться, посылает в помощь Мефодию свою ученицу, молодую колдунью Дафну.

http://d.foto.radikal.ru/0606/c96cdbbc02cct.jpg

0

2

Дмитрий Емец.
Мефодий Буслаев. Свиток желаний.
Москва, Эксмо, 2005-02-01

Свиток желаний может служить как Тьме, Так и Свету. Ищут его златокрылые, ищут и стражи Мрака. Если Тартар обнаружит шкатулку со свитками первым, Свет окажется в кошмарном положении. А ещё мудрецы из Прозрачных Сфер утверждают, что дальнейшая история свитка напрямую будет связана с Дафной, стражем Света, и Мефодием Буслаевым, учеником Мрака.

http://d.foto.radikal.ru/0606/040fd9494d38t.jpg

Отрывок из книги

МЕФОДИЙ БУСЛАЕВ. СВИТОК ЖЕЛАНИЙ

Сребровидная его голова, замкнутые очи, вид спокойствия, в лице его зримого, заставляли взирающих на певца предстоять ему благоговением. Неискусный хотя его напев, но нежностию изречения сопровождаемый, проникал в сердца его слушателей, лучше природе внемлющих, нежели взращенные во благогласии уши жителей Москвы и Петербурга внемлют кудрявому напеву Габриелли, Маркези или Тоди. Никто из предстоящих не остался без зыбления внутрь глубокого, когда клинский купец, дошед до разлуки своего ироя, едва прерывающимся ежемгновенно гласом изрекал свое повествование. Место, на коем были его очи, исполнилося исступающих из чувствительной от бед души слез, и потоки оных пролилися по ланитам воспевающего.
Н.А. Радищев «Путешествие из Петербурга в Москву»

О, друг, зачем заботиться о тайнах существования? Зачем мучить тело и душу трудными размышлениями? Живи счастливо, проводи время в радости; при конце тебя не спросят о том, зачем мир таков, каков он есть.
Взгляни на утро, вставай, юноша, и дыши радостью зари! Придет время, что ты будешь искать и не найдешь этой минуты жизни, которая так удивила нас в этом обманчивом мире. Утро сбросило покров мрака, — о чем же печалиться? Вставай, будем пользоваться утром, потому что многие утра будут еще дышать, когда в нас не будет уже дыхания.
Персидская Кеям

Странно! Человек возмущается злом, исходящим извне, от других, — тем, что устранить не может, а не борется со своим собственным злом, хотя это в его власти.
М.Аврелий

Душа есть сущность живая, простая, бестелесная, словесно-разумная, действующая посредством тела и сообщающая ему жизнь и возрастание, чувство и силу рождения. Она есть сущность свободная, одаренная способностью хотеть и действовать, изменяемая в воле, имеющая ум… как чистейшую часть самой себя.
Святой Иоанн Дамаскин

Глава первая
РАНДЕВУ С НЕУДАЧНИКОМ

Москва еще не успела остыть после жаркого и душного июньского дня. Солнце, запыхавшись, лежало на крышах и отдувалось, однако у самой земли уже бродили смутные вечерние тени. Водосточная труба, к которой Дафна походя прикоснулась ладонью, была обжигающе горячей. Даф поморщилась. Стараясь ничем не выделяться среди обычных людей, она не так давно отрегулировала свой болевой порог, сделав его как у лопухоидов, и теперь не уставала удивляться новым ощущениям, каждый час делая какое-нибудь новое открытие.
Оказывается, выпив в задумчивости полчайника кипящей воды можно согреться на всю оставшуюся жизнь. Сбившаяся стелька причиняет массу неудобств. Прикушенный кончик языка болит целую неделю. Если сразу после чая приняться за мороженое – зубы начинают ныть, а эмаль трескаться, как древние скалы. Романтично побегав босиком по лужам, легко поймать ступней зазубренное донышко бутылки. В общем, не жизнь у лопухоидов, а сплошные самоограничения. Столько всякой ерунды приходится помнить – опухнуть можно.
Лавируя между прохожими, Даф продолжала свою прогулку, не имевшую ни определенной цели, ни марштрута. В доме № 13 по Большой Дмитровке в этот час принимали отчеты суккубов и комиссионеров. По этому случаю Арей вежливо попросил Даф куда-нибудь сгинуть. Не распугивать нервный темный народец своей светлой сущностью и торчащей из рюкзака флейтой. Даф и сама рада была уйти. Пришибленные пластилиновые физиономии мало вдохновляли ее на продолжение знакомства.
Адский котик Депресняк, сидевший у Дафны на плече, не оставлял попыток избавиться от комбинезона. Это был кожаный черный комбинезон, весь в заклепках и молниях. Даф приобрела его в магазине «Зооприкол». Комбинезон скрывал крылья, которые и теперь даже, спрятанные, вздувались под ним двумя буграми. Кроме того, Даф не удержалась и, хихикая, купила коту строгий ошейник – кожаный с блестящими длинными шипами, которые выступали, правда, не изнутри, а снаружи. К ошейнику Депресняк отнесся еще ничего, терпимо – всего только часик с истошным мяуканьем покатался по полу, пытаясь содрать его задними лапами.
Даф проскочила Калошин переулок, перешла Кривоарбатский, как вдруг в Плотниковом переулке дорогу ей преградил черный лимузин невиданной длины. Эх, что это был за лимузин! С литыми дисками, с табуном коней под капотом, сверкающий и восковито блестящий, несмотря на крапины грязи на дверях и крыльях.
Даф остановилась, терпеливо ожидая, пока лимузин проедет. Однако он не двигался, занимая переулок почти во всю ширину. Пожав плечами, Дафна хотела обойти его сзади, протиснувшись между ним и стеной дома, но автомобиль резко сдал назад и снова преградил ей путь. Сквозь тонированные стекла она не могла рассмотреть, кто сидит в машине. Правда, ей казалось, что она различает огонек сигареты, тлеющий, как горящий яростью глаз циклопа.
Депресняк на плече Даф перестал сражаться с комбинезоном и насторожился. Хвост кота начал опасно подрагивать. Спина выгнулась. Депресняк зашипел, вцепившись в плечо когтями и щеря мелкие треугольные зубы. Даф ощущала исходящие от кота волны ярости и страха. Ярость – ладно. Депресняк, обладавший характером милым и приятным, как сам Тартар, то и дело выходил из себя и бросался на всех без исключения собак, будь они размером хоть с пони. Но страх… Это было что-то новое? Даже оживающих каменных грифонов в Эдемском саду Депресняк не слишком-то боялся. Даф не на шутку встревожилась. Ее кот обладал сногсшибальной интуицией и то, что он боялся, было очень плохим знаком.
Рука Даф скользнула к флейте. Прежде чем принимать какие-то меры, стоило определиться, с чем именно она столкнулась. Она сосредоточилась, чуть прищурилась и посмотрела на лимузин истинным зрением. Никакой магии она не обнаружила и успокоилась было, решив, что имеет дело с обычным, прихрамывающим на гормоны лопухоидом из тех, с которыми нет-нет, а приходится столкнуться каждой девчонке. Но это успокоение длилось всего лишь миг. Внезапно сердце Дафны запрыгало на адреналиновой резинке. Желудок сжался. Длинные, не подчиняющиеся законам гравитации волосы, поседеть не поседели, но дыбом встали точно, вызвав у нездоровой части общественности сложную, близкую к галлюцинации ассоциацию с грозной тибидохской волшебницей. Горгоновой эМ-Зэ.
Это случилось в миг, когда Даф поняла, что не обнаружила внутри лимузина не только магии, но и вообще НИЧЕГО.
Обычное пространство, когда на него смотришь истинным зрением, никогда не бывает незаполненным. Пустоты в мире не может существовать по определению. Даже если в нем отсутствует магия, есть сотни других слабых оттенков и энергий. Каждая вещь имеет свою суть, и эти сути постоянно воздействуют друг на друга. Так, две одинаковых шариковых ручки – одной из которых только что, скажем, был написан донос, а другой поздравительная открытка – две совершенно разных ручки с магической точки зрения. Лопухоид легко их перепутает, а страж света или мрака никогда. И атомы тут совершенно не причем.
Однако в данном случае внутреннее зрение не показывало ничего. Все было затерто. И одновременно очень правильно, зализано и идеально. Ощущение создавалось такое, что внутри лимузина зияет небольшая компактная черная дыра, аккуратно стянутая розовенькими капроновыми нитками.
С таким защитным экраном Даф прежде сталкиваться не приходилось. Она осознала вдруг, что столкнулась с чем-то крайне опасным и неведомым. Поможет ли тут флейта? Неизвестно, как отреагирует на ее атакующие трели неведомое нечто.
Внезапно Даф пришло в голову, что просто истинного зрения здесь мало. Или, возможно, взгляд был недостаточно продолжительным. А что если, кроме истинного зрения, использовать еще и…
Лимузин внезапно взревел, рванулся и, развернувшись в два приема в узком переулке, скрылся в направлении Пречистинки. Номера у него были забрызганы грязью, а рядом с левой задней фарой красовалась наклейка в виде мертвой головы. И эта голова, уносясь, зловеще подмигнула Даф.
Дафна оторопело посмотрела вслед странному автомобилю, а затем направилась к станции метро «Смоленская». Она шла и размышляла. В одном она была уверена: это никак нельзя было объяснить случайностью. Кто-то специально дал Даф понять, что следит за ней. Сделал это явно и демонстративно, почти не скрываясь. Более того: он заранее знал, куда Даф направится и где ее можно встретить. И это было самое настороживающее. Настораживающее потому, что этого не знала и сама Дафна, бродившая по плохо знакомому ей центру города безо всякого плана.
Даф долго еще кипела и возмущалась, вспоминая вызывающую красную точку за тонированным стеклом, но вскоре молодость и легкомыслие взяли верх и, увидев возле метро магазинчик, она пересчитала в кармане мелочь. Ошейник Депресняка и его комбинезон оставили Дафну почти без наличности, а попросить у Арея еще денег Даф как-то пока не решалась. Ну не смешно ли для всемогущего стража света оказаться в таком идиотском положении? Хватало только на что-то одно: на чипсы или на колу. Взвесив все «за» и «против», Даф купила самую дешевую стеклянную бутылку с колой, подумав, что кола без чипсов останется все же колой, а картофель без колы — всего лишь повисшая в воздухе и оторванная от смыслового центра закуска.
Еще недавно Дафна без зазрения совести телепортировала бы все, что ей нужно, с витрины или, того проще, расплачиваясь с продавцом, щелчком пальцев великодушно превратила бы тарелочку для мелочи в золото, однако теперь это было бы непростительной неосторожностью. Стражи света немедленно засекли бы изменение магического поля, и спустя несколько минут здесь был бы отряд златокрылых. И уж на этот раз сомнительно, что она смогла бы ускользнуть. Никакое везение не может продолжаться бесконечно.
В конце концов, статус Даф остался прежним. Она как была, так и осталась беглым стражем в розыске. История с мозаичным лабиринтом, давшая Мефодию Буслаеву силу, мало что изменила в жизни самой Даф. Генеральный страж Троил, как канатоходец, балансировал на тонкой проволоке между жизнью и смертью. Для остальных же светлых Даф была теперь изменницей с черными перьями в крыльях.
Разглядывая пробку колы, Даф размышляла, будет ли правильно, если она даст Депресняку откусить горлышко и не вызовет ли это нездоровый интерес лопухоидов. Под конец решено было лопухоидов не волновать. Их короткая семидесятилетняя жизнь и так полна всевозможных потрясений. «Насморк не дремлет. Инфаркт не спит», — комментировала Улита. Даф открыла бутылку о поцарапанный многими предшественниками край телефонной будки и, предвкушая прохладу, стала поднимать горлышко бутылки ко рту. Внезапно рука ее дрогнула и резко опустилась. Кола плеснула ей на грудь и на асфальт.
В десятке метров стоял тот самый лимузин. Очевидно было, что он объехал по Глазовскому переулку, таинственным образом миновал все знаки и преграды и кружными путями выполз сюда. Во рту у Даф стало сухо, как в песках Сахары. Первым ее побуждением было нырнуть в метро, куда лимузин точно не мог за ней последовать, а вторым — уверенно подойти к машине и потребовать объяснений. Однако первый вариант показался Даф малодушным. Для второго же требовалось решимость, которой не обнаруживалось пока при самых тщательных поисках. В результате Даф не сделала ни того и ни другого, а совершила нечто среднее: а именно, оставшись на месте, стала большими глотками пить колу, хотя удовольствие было отравлено. Прохлада радовала ее не больше, чем она обрадовала бы мотылька, случайно залетевшего под струи водопада. Лимузин оставался на прежнем месте. Из него никто не выходил.
«Если бы это были стражи света, они вызвали бы златокрылых. Да и потом все эти пафосные бибики не наш почерк. Наш приехал бы на велосипеде и нечаянно разнес бы маголодией самосвал, переводя через улицу старушку. Если стражи мрака… Эта вульгарщина больше в их стиле. Но зачем следить так явно, когда мир и так полон незримых духов, служащих мраку? С какой стати стражам мрака ездить за мной на лимузине, если и так живу у Арея, у них на виду?.. Да что я, в конце концов, трушу? Нет, надо все-таки подойти! Это уже не просто наглеж! Это хамеж, грубеж и дуреж! И вдобавок мне капают на мои тонкие детские нервы!» — наконец рассердилась на себя Даф.
Поставив бутылку на асфальт, она для ободрения коснулась бронзовых крыльев, на шнурке висевших у нее на шее, вытащила из рюкзака флейту и, подойдя к лимузину, грозно постучала флейтой в стекло. Лопухоиды смотрели на нее с удивлением. У девчонки извилины явно завязались морским узлом. Накинулась на машину и размахивает флейтой с решимостью, с который не всякий дикарь колотит дубиной выползшую на песок черепаху. А тут еще странноватый, явно долго болевший в детстве, кот в комбинезоне и блестящем ошейнике выгнул спину и шипит у нее на плече.
— Эй, кто там есть? Что вам от меня надо, а? Вылезайте давайте! — крикнула Дафна.
Однако стекло лимузина осталось поднятым. Даже почти уперевшись в него носом, Даф видела лишь свое отражение в зеркальной поверхности. На мгновение ошеломленной Дафне показалось, что от ее отражения исходит сияние, а над головой появился золотистый полукруг ауры. Она оцепенела, не веря своим глазам! Стекло лимузина отражало истинные сущности, а раз так, то и к миру лопухоидов машина могла иметь лишь очень отдаленное отношение.
В миг, когда Даф это поняла, лимузин тронулся и стал быстро отъезжать.
— Ага! Бегством спасаетесь! Во, во, катитесь, катитесь! Крути педали, пока тебе каталку не сломали! — торжествующе завопила Дафна. Она ощущала торжество неардертальца, который воплями, палками и головнями из костра прогнал из пещеры старого медведя со свалявшейся шерстью и въехал туда со всем семейством, на всякий случай пропустив вперед тещу.
Стараясь напоследок еще раз стукнуть флейтой по крыше машины, она пробежал несколько шагов, но, поймав на себе любопытные взгляды прохожих, спохватилась и, преисполненная тем же сознанием победы, нырнула в капиллярную сеть московских переулков.
* * *
Примерно через полчаса Даф пересекала по «зебре» бульварное кольцо, выше метро «Чеховская», у Страстного. Уже шагнув на тротуар, она ощутила укол тревоги. Запоздало, но очень отчетливо она поняла, что кто-то идет следом, причем идет уже давно. Даф резко остановилась и обернулась.
Высокий атлетически сложенный мужчина в короткой кожаной куртке и кожаных штанах, с посеребренным ремнем в форме руки скелета, тащился за ней как приклеенный. Заметив, что Даф смотрит на него, мужчина всполошился и уставился в небо с таким нарочитым видом, будто там, строча из автоматов, зависли вражеские парашютисты. Даф засмеялась, так это было нелепо. Вероятно, звук ее смеха достиг ушей неизвестного, потому что он вдруг решительно остановился и, не маскируясь больше, направился к Дафне. Его правая рука скользнула в карман.
Перескочив через скамейку, на которой с одной стороны робко ютилась парочка влюбленных, а с другой — вальяжно развалился студент-мелиоратор с бутылкой пива и конспектами, Дафна, петляя, бросилась бежать по газону. Депресняк подскакивал у нее на плече, как лихой джигит из пермского цирка. Бежала Даф быстро. Мир дробился. Мамы с колясками, урны, свежепосаженные липы на бульваре – все веселилось, кружилось, прыгало в глазах суетливыми пятнами.
Даф показалось, что она оторвалась от своего преследователя, но неожиданно он возник прямо перед ней – возник так внезапно, словно и не бежал, а просто стоял и ждал ее. Круто развернувшись, Даф перемахнула через чугунную ограду, стремительным хаосом движений распугала мчащиеся по кольцу машины и бросилась к первому попавшемуся подъезду, надеясь укрыться в нем. Схватившись за длинную деревянную ручку, она рванула ее, обрадовавшись, что нет кодового замка, и метнулась по лестнице наверх. Пронеслась мимо ящиков, взлетела на десяток ступеней и… прямо перед ней выросла железная дверь. Проклятый кодовый замок все-таки был установлен, но не внизу, а почему-то между вторым и первым этажом. Мелкое и подлое злодейство!
Даф поняла, что сама загнала себя в ловушку. Прятаться в подъезде с ее стороны было очевидной глупостью. Если уж бежать, то бежать в людное место. Она толкнула дверь плечом, стала хаотично нажимать на кнопки — бесполезно. Глупое бездушное железо не собиралось ее пропускать. Тогда Даф схватилась за флейту, готовая прибегнуть к атакующим маголодиям. Пусть ее засекут, но не сдаваться же без боя!
— Прорываемся, Депресняк! Приготовься! – шепнула она.
Кот с обидой зашипел и со звуком кнопочного ножа выпустил когти. Он как вечный суп в холодильнике был всегда готов.
По лестнице грохотали тяжелые шаги. Вначале показался носок тяжелого ботинка, а через мгновение и преследователь. Капли пота на его широком лбу вытянулись цепочкой, такие же многострадальные, как Курильские острова. Руку он по-прежнему держал в кармане.
— Эй ты, стой! Только шевельнись и — пожалеешь! – крикнула Даф, вскидывая флейту к губам.
Это было грозное оружие. Мощь маголодий не уступала автоматическому оружию. Так, во всяком случае, утвеждал Мефодий, наблюдавший однажды, как Даф вдребезги разносит маголодиями кирпичи, которые он для нее подбрасывал.
Незнакомец чуть отстранился, озабоченно поглядывая на флейту. Это было уже странно. Лопухоидов обычно смешило, когда им угрожали флейтой. Вероятно сказывалось многолетнее влияние пословицы: «Дураком родился, дураком помрешь».
— Уф! Заставила ты меня таки побегать! — сказал он, отдуваясь.
— Без шуток! Что у тебя в кармане? Достань руку… медленно… еще медленнее… никаких искр, никаких фокусов! Я предупредила! — нервно повторила Даф.
— Хорошо, хорошо… Ты тоже смотри поострожнее. Не разнеси тут все.
Пожав плечами, мужчина медленно вытащил из кармана руку и разжал кулак. На ладони у него лежали маленькие серебряные крылья, от которых волнами исходил яркий свет. От собственных бронзовых крыльев Даф, висевших на шнурке у нее на шее, они отличались тем, что оба крыла смотрели чуть назад, имея едва заметный излом. Если бронзовые крылья Даф имели сходство с орлиными – эти больше напоминали крылья буревесника или альбатроса.
— Ты что, тоже страж света? А почему у тебя крылья какие-то не такие? – спросила Даф уже гораздо более миролюбиво, не опуская, однако, флейту.
— Да. Я светлый. Но я не из Эдема. Я не из тех, кто считает тебя изменницей и жаждет твоего наказания! – улыбаясь, сказал незнакомец.
— Хм… Звучит как-то мутно. А откуда ты тогда? – поинтересовалась Даф не без вызова. Ее словно стала одолевать жажда бытового хамства.
— Я из Прозрачных Сфер, доброе дитя! Я твой страж-хранитель! Мое имя Эссиорх!
Даф оцепенела. Флейта в ее руках сама собой опустилась. Прозрачные Сферы, расположенные на верхнем из семи небес, были местом обитания тех, кто стоял над стражами и оберегал их. Даже у генерального стража Троила был там свой опекун.
— Ты мой страж-хранитель? Ты? – спросила она недоверчиво.
Разумеется, она знала, что страж-хранитель у нее несомненно существует. Но чтобы ее страж выглядел так… э-э… стремно. Она представляла себе нечто более почтенное. Эдакое лысеватое, в черепаховых очках, слегка занудное, тянущее слова, с нотной папкой под мышкой и крошечным пятнышком зеленки на щеке, под которым скрывается маленький и приличный учительский прыщик… А тут… кгхм… военные ботинки, весь в коже… м-м-м… а вообще занятно. Заполучив такого стража-хранителя, она и здесь сумела остаться в своем репертуаре.
Эссиорх, склонив голову, оценивающим взглядом окинул свою фигуру и ремень в форме руки скелета.
— Тебя смущает мое тело, доброе дитя? Разве ты не знаешь, что хранители Прозрачных Сфер, в отличие от вас, эдемских стражей, не могут прибывать на земле в своих истинных телах? Признаться, меня тоже беспокоит этот брутальный облик, гора мышц и подбородок дикаря, однако других тел на нашем земном складе не оказалось. Выбор был убог до ничтожности: собака, несколько мелких птиц и хм… это. Учитывая, что говорящая собака это как-то несерьезно для первой встречи стража и его хранителя, я выбрал все же человеческое тело.
Даф кивнула.
— Хорошо, что не собака. Мой кот… В общем, я хочу сказать, что у собаку могли слегка поцарапать. Эдак, так на несколько частей. Люди бы потом думали, что она баловалась, извиняюсь, с циркулярной пилой.
— Даже говорящую? – ужаснулся Эссиорх.
— Это, конечно, уважительная причина, но я не думаю, что она успела бы высказаться.
— Кгхм… Ну как бы там ни было. Доброе дитя мое, я же очень спешил, чтобы сообщить тебе, что твоя бессмертная сущность и твои крылья в большой опасности.
Даф потупилась. Эссиорх посмотрел на нее с хорошо отработанной испепеляющей суровостью. Даф узнала хорошо знакомую ей суровость № 27 пункт А, подпункт С общего каталога укоров и нравоучений для воздействия на смертных и бессмертных существ, наделенных совестью (программа 97 класса средней стражеобразовательной школы).
— Внемни мне, несчастное дитя! Внемли и устрашись! Мало тебе, что ты – вольно ли, невольно — ступила на скользкий путь служения стражам тьмы, мало, что твои новые хозяева похищают эйдосы! Мало, что круг твоего общения составляют комиссионеры, проклятые ведьмы, языческие бомжи… — загрохотал он.
— А это что еще за птицы? Одичавшие троянцы из уцелевших? Опасные, должно быть, экземпляры? – поинтересовалась Даф.
Однако ее укол не удался. Эссиорх был, как в песне Высоцкого, «деловой, попробуй срежь».
— … Не перебивай! Для этих язычников, мнящих себя богами, у меня нет другого слова… Джины и суккубы, смущающие праведный сон смертных распаляющими видениями! Ты сотворила нечто более ужасное! – Эссиорх воздел палец и провел им вдохновенную линию, один конец которой упирался в ближайшую тучку,  а другой в нос Даф. — Оттиск своих светлых крыльев оказался на свитке, украденном одних из слуг мрака. Даже когда ты шагнула на мозаичный пол проклятого лабиринта, я держался в стороне, зная, что не в силах что-либо изменить, однако теперь ты отнимаешь у смертного мира последний шанс! Своим поступком ты вонзила кинжал в его кровоточащее сердце! Смешала карты добра и зла! Ты хотя бы понимаешь, что натворила?
Голос Эссиорха поднимался все выше. Стекла подъезда завибрировали. Кодовый замок нагрелся. Блестящие кнопочки заплакали раскаленным металлом.
Даф вежливо кашлянула.
— Можно вопросик?
— Задавай! — сказал Эссиорх, явно горя желанием вступить в полемику и опровергнуть все ее доводы.
— Вы сказали: «Оттиск моих крыльев оказался на свитке». На каком?
Эссиорх нахмурился.
— Как? Ты смеешь обманывать меня? Лгать своему стражу-хранителю?
— Да не вру я. Не видела я никакого свитка… То есть свитков-то я видела три вагона, но чтобы какой-то слишком уж особенный, запоминающийся… — поправилась Даф, посмотрев на Депресняка. – А ты не видел? – спросила она.
Кот оставил свое мнение при себе.
Эссиорх закипел от негодования. Он нацелил в грудь Даф укоризненный перст, собираясь продолжать разоблачения, но неожиданно осекся.
— Э-э… Какой сегодня день недели? — спросил он с опаской.
— Понедельник, — произнесла Даф с сомнением. В лопухоидных днях недели она разбиралась неважно. – Да. С утра был понедельник, раз к Арею комиссионеры притопали, — добавила она, поразмыслив.
Эссиорх схватился за голову.
— О горе мне! Я все перепутал! Переносясь сюда из Прозрачных Сфер, я не учел разницы земного времени, не подумал о естественном небесном опережении и предупредил тебя о поступке, которого ты еще не совершала, тем самым нарушив непреложный закон свободы выбора.
Тут Эссиорх, не щадя своего тела, сильно стукнул себя по лбу одним из перстней. Он сделал это с таким рвением, что на лбу появился отпечаток.
— А теперь я вынужден откланяться и покинуть тебя. Но помни о предупреждении! Вся кровь мира будет на тебе, если ты не помешаешь этому!
Страж хранитель начал торопливо пятиться, явно собираясь исчезнуть.
— Постой! – крикнула Даф. — А в лимузине ты тоже был?.. Можно же на «ты», или это наглость?
Хранитель неохотно остановился.
— Это наглость, но можно, — сказал он после некоторого колебания. — Где-где я был?
— В машине, которая следила за мной, да? Ну скажи, для меня это важно! Зачем нужны были эти фокусы? Чтобы у меня на нервах поиграть?
Эссиорх посмотрел на нее с недоумением.
— Да будет тебе известно: я отыскал тебя только двадцать минут назад. Отыскал с помощью той нерасторжимой связи, которая всегда есть у стража и его хранителя. Я был в шоке. Я совсем отвык от мира смертных. В последний раз я был здесь во времена Древнего Вавилона. Помнится, я застал там целую толпу бездельников и, чтобы народ не болтался без дела, предложил им построить башенку. Обычную маленькую башенку. Кто же знал, что лопухоиды так увлекутся? Мое начальство было очень недовольно.
— А сам лимузин-то ты видел? – продолжала допытываться Даф.
— Нет. Но я примерно догадываюсь, как это может выглядеть. Надо полагать, в виду имеется транспортное средство, одно из которых с милой дамочкой за рулем попыталось меня задавить, когда я задумался о чем-то на проезжей части? К счастью, в последний момент мне удалось вербализовать формулу трансформации и телепортировать дамочку вместе с ее машиной в пустынные районы Австралии, – уточнил Эссиорх.
Даф испытующе посмотрела на него и решила, что его словам можно доверять. Весомым аргументов в пользу того, что Эссиорх говорил правду, послужило то, что Депресняк отнесся к Эссиорху достаточно доброжелательно. С учетом своей специфики, разумеется. Во всяком случае, он не напрягался и не шипел, как на лимузин.
«Значит, мной интересуются не только златокрылые и мой хранитель из Прозрачных Сфер… Я становлюсь популярной. Только этот вид популярности мне как-то не очень по душе», — решила Даф.
— Почему ты так долго не был в смертном мире? – спросила Даф, решив проявить внимание.
Казалось бы невинный вопрос привел Эссиорха в замешательство.
— После вавилонских дел у меня начались неприятности по службе… Э-э… Я был слегка не у дел, пока не появилась ты. И тут вспомнили обо мне, — уклончиво протянул он, разглядывая свои здоровенные ручищи с вежливым познавательным интересом.
— Никому нельзя было доверить такое важное дело? Я имею в виду меня? – воодушивилась Даф.
Эссиорх улыбнулся вымученной улыбкой. Так улыбается тот, кто только что упал со стула и теперь пытается представить это как шутку.
— О нет. Я боюсь, что дело куда как проще. Больше никто не согласился тебя взять… Все спихивали тебя, как могли. В конце концов, нашли крайнего. Этим крайним оказался, увы, я. Мы с тобой, как очень верно говорят лопухоиды, одного гроба черви.
— Одного поля ягоды… То издание лопухоидного фразеологического словаря, который ты используешь, сглазили стражи мрака. Я это знаю потому, что один из моих хороших знакомых, узнав об этом, купил сразу двенадцать таких словарей, чтобы раздаривать их друзьям. Так вот, по закону подлости, он просчитался, я оказалась тринадцатым его другом, и мне такого словаря не хватило,  — уточнила Даф.
Эссиорх пропустил ее слова мимо ушей, думая о чем-то своем. Он оглянулся и быстро придвинулся к Даф такими мелкими и быстрыми шажками, что казалось, он просто катится на колесиках.
— Дафна! У меня к тебе просьба… личная… Я очень прошу тебя никому не рассказывать, что я появился со своей укоризной раньше времени. У нас с этим строго, учитывая, что у меня и раньше бывали проколы. Могу я надеяться, что все останется между нами?
Даф покровительственно кивнула и похлопала своего хранителя по твердому как гранит плечу.
— Запросто. Я вошью в рот молнию и буду застегивать ее всякий раз, как попытаюсь что-то вякнуть… Депресняк тоже надежный парняга. Кроме хорошей драки, ночного полета и персидских кошек у него слабостей нет. И интересов тоже.
В железную дверь, случайно заваренную укоризной Эссиорха, давно уже кто-то нервно барабанил изнутри. Оставаться в подъезде дольше не имело смысла.
* * *
Даф и Эссиорх вышли.
Над Москвой медленно наступали сумерки, точно кто-то последовательно убирал у экрана монитора яркость. Ветер играл отклеившейся рекламой. Труба, вся облеенная бумажками, имела вид растрепанный, как ялтинская пальма.
Автомобили с маниакальным упорством мчались по кольцу бульваров. Водители старательно делали вид, что у них где-то есть важные дела. И, разумеется, никого из этих симулянтов пустой деятельности, магистров переливания из пустого в порожнее, не заботило, что тут, возле довольно обычного дома, светлый страж Дафна обсуждает со своим стражем-хранителем судьбы мира.
Депресняк издал предостерегающий гортанный звук. Даф вскинула голову. Она ощутила острое беспокойство. За то время, что она находилась в подъезде, в магическом поле над Москвой что-то изменилось. Прежде нейтральное и вялое, оно теперь полыхало, как северное сияние. Даф стала всматриваться в небо, над крышами домов. Через какое-то время ей почудилось, что справа, где-то очень высоко мелькнули две золотистые точки. Прежде чем Даф успела сфокусироваться на них, точки резко снизились и скрылись. Почти сразу в другой части Москвы, где-то безумно далеко, на окраинах, мелькнула еще одна точка. Точки походили даже не на искры, а на трепетные желтые листья кленов, когда в вечернем сумрачном лесу, на них вдруг падает яркий солнечный луч.
— Златокрылые. Их над городом десятка два. Они появились минут десять назад, — со знанием дела заявил Эссиорх, отвечая на нее невысказанный вопрос.
— Что они здесь делают?
— Ищут.
— Меня?
— М-м-м… На этот раз не тебя. Хотя если ты попадешься им на глаза – тебя сразу атакуют, сомнений нет. Так что никакой заметной магии. Будь тиха, как дохлая мышь в забетонированном подполье… Ой, снова сглаженный словарь! А теперь если интересно, взгляни вон туда… Над тем домом на углу, ну нашла?
— Нет.
— Всматривайся внимательнее… Внутренним зрением… Выше рекламного щита, выше чердака… Видишь черную жирную кляксу? Это плащ человека, который идет по воздуху. Ну же!
Даф всмотрелась и, действительно, увидела то, о чем говорил Эссиорх. По воздуху, удаляясь от них, неторопливо двигался сутулый человечек в плаще. Даф готова была поклясться, что он пронзительно всматривается в стены домов. И для его маленьких бесцветных глаз не существует преград. Ни стены, ни бетон, ни железо крыш – ничего не укроет и не спрячет. Всюду дотянется маленькая липкая рука темного человека. На самом важном и сокровенном сомкнутся его клейкие пальцы. На соседней улице Дафна увидела еще одну точно такую же фигурку. Фигурки двигались параллельно, прочесывая дом за домом, квартал за кварталом.
Даф вцепилась в ошейник рванувшегося у нее с плеча кота и до крови уколола шипом палец.
— Кто это? Штражи тьшмы? – спросила она невнятно, зализывая ранку.
Эссиорх с недоумением покосился на нее.
— Какие еще стражи? Будто ты не знаешь, кто это. Заурядные комиссионеры. Над городом их сотни, но все равно им приходится быть осторожными. Некоторые из них уже столкнулись со златокрылыми и пожалели об этом. Однако что для мрака дюжина расплющенных и изгнанных в Тартар комиссионеров? Мрак никогда особенно не жалел глины и пластилина. Кстати, ты в курсе, что у некоторых недавно вылепленных комиссионеров есть даже кровь? Это чернила. Либо порошок для офисных принтеров, разбавленный одеколоном «Тройка» и этиловым спиртом. Лигул глумится над образом и подобием как хочет. Когда комиссионеры пролетают над станциями метро, пьяницы начинают чутко принюхиваться… — произнес Эссиорх с горечью.
Неожиданно он резко повернулся, подхватил Дафну под локти и быстро перенес ее в арку. Лопухоиды оглядывались на них с тревогой. Некоторые даже останавливались. Дафна, едва Эссиорх поставил ее на землю, замахала руками, показывая, что все в порядке и никто на нее не нападает.
— На всякий случай. Разумеется, никто не может вмешаться в разговор хранителя с тем, кого он опекает, но все же лучше не рисковать! Тут становится небезопасно, — прошептал Эссиорх, прижимаясь к стене и осторожно выглядывая из арки.
Даф увидела, как сутулый комиссионер в плаще вдруг вскинул голову, высматривая что-то – не Эссиорха, которого он не замечал, нет, нечто другое — затем ссутулился, съежился и трусливо нырнул в чердачное окно. Почти сразу небо прочертила яркая вспышка. Над улицей в ослепительном сиянии промчалось нечто, чего нельзя было увидеть лопухоидным зрением. На миг мелькнули белые крылья и суровый профиль, продолженный прямым росчерком флейты. Над крышей, где только что исчез комиссионер, промчался златокрылый. Некоторое время он, очевидно, размышлял, следует ли продолжать погоню по чердачным закоулкам и канализационным трубам, которые так любят эти создания мрака, а затем устремился за другим комиссионером, тем, что прочесывал район кварталом выше. Комиссионер, растерявшись, заметался по бульвару от одной вывески к другой и лишь в последний момент, спасаясь от атакующей маголодии светлого стража, отчаянно прыгнул пластилиновой головой в сточную решетку для дождевых вод.
Златокрылый набрал высоту и скрылся за плоской крышей кинотеатра. Убедившись, что опасность миновала, комиссионеры выбрались из своих убежищ, встряхнулись, кое-как восстановили расплющенные формы – особенно помялся тот, что протискивался сквозь решетку — и продолжали прочесывать город.
— Что они тут делают? Комиссионеры и златокрылые? Почему их так много? – с тревогой спросила Даф.
— Они ищут. И те и другие. Вот только в пронырливость этих пластилиновых мерзавцев я верю почему-то больше, — грустно заметил Эссиорх.
— Но ведь не меня же ищут, нет? – спросила Даф.
— Доброе дитя мое! Ты снова за свое? Как нам некогда говорили на инструктаже: двойное повторение вопроса свидетельствует либо о заторможенности, либо о маниакальной подозрительности. Зачем мраку тебя искать, когда ты и так у Арея? Нет, им нужно нечто иное, — пояснил Эссиорх, всем своим тоном показывая, что не будет пояснять, что это за нечто.
— А поиграть в горячо-холодно можно? – быстро спросила Даф.
— Я ничего не обещаю, — подчеркнул Эссиорх.
— Им нужен, случайно, не тот свиток, на котором окажется оттиск моих крыльев? – спросила Дафна.
Страж-хранитель ощутимо смутился. Тайна выходила какой-то уж больно прозрачной. Но все равно он продолжал упорствовать.
— Я и так сказал слишком много, — буркнул он.
— А какая ценность у свитка? Почему он так нужен мраку? Зачем скрывать от меня то, что известно уже и мраку и свету! – быстро спросила Даф.
— Мне пора. Мы еще увидимся! До встречи!
Кивнув ей, Эссиорх быстро выскочил из арки. Его поспешное отступление походило на бегство. Когда, опомнившись, Даф устремилась за ним, улица вокруг была пуста. Лишь ветер раскачивал подвешенный на проволоке знак «Стоянка запрещена».
Размышляя о странном разговоре, Даф медленно побрела на Большую Дмитровку. Ее с минуту уже не оставляло одно подозрение. Подозрение мало-помалу укреплялось и превращалось в истину. Истина же заключалась в том, что ее страж-хранитель был хронический неудачник.
— У самого бестолкового светлого стража, или как Мефодий говорит, стражихи, самый бестолковый хранитель. Все закономерно. А ты что думаешь, а? – спросила она, обращаясь к Депресняку.
Но кот думал о том, что по провоположной стороне улицы, довольно далеко от них, идет собака. При этом идет крайне нагло, держит хвост бубликом и двусмысленно обнюхивает столбы. Именно поэтому Даф пришлось вцепиться Депресняку в ошейник и прекратить дискуссию.

0

3

Дмитрий Емец.
Мефодий Буслаев. Третий Всадник Мрака.
Москва, Эксмо, 2005-09-01

- Ты меня не жалей, противная нюнька! Ты себя жалей! - вспыхнул Хнык. - Вернемся к Мефодию. Я понимаю, почему ты не сознаешься, что привязалась к нему. У человека век недолог. Знаешь, сколько человек живет в днях? Двадцать-двадцать пять тысяч! Из них только десять тысяч приходится на молодость! Всего-то! А гонору, а планов! Нос куда задирает! А там время вышло и все! Пакуйте чемоданы! - Какие чемоданы? - не поняла Дафна. - Спроси лучше: куда! Согласно купленным билетам либо на товарняк в Тартар, либо на экспресс в Эдем. У тебя же, нюня моя, впереди гарантированная новенькая вечность. Глупо влюбляться, если изначально у вас такие разные возможности. Пусть даже он и будущий властелин мрака, но смертен, увы, как и все рожденное из праха.

http://d.foto.radikal.ru/0606/ad4bdae66fd8t.jpg

Отрывок из книги
Дмитрий ЕМЕЦ
МЕФОДИЙ БУСЛАЕВ. ТРЕТИЙ ВСАДНИК МРАКА

Зеркало в зеркало, с трепетным лепетом,
      Я при свечах навела;
В два ряда свет – и таинственным трепетом
       Чудно горят зеркала.

Страшно припомнить душой оробелою:
        Там, за спиной, нет огня…
Тяжкое что-то над шеею белою
        Плавает, давит меня!

Ну как уставят гробами дубовыми
       Весь этот ряд между свеч!
Ну как лохматый с глазами свинцовыми
       Выглянет вдруг из-за плеч!

Ленты да радуги, ярче и ярче дня…
       Дух захватило в груди…
Суженый! Золото, серебро!.. Чур меня,
      Чур меня – сгинь, пропади!

А.А.Фет

Глава первая.
ДЕБЮТ ТЕТУШКИ ИНТУИЦИИ

- Депресняк! – позвала Даф.
Ноль внимания, фунт презрения.
- Эй, гараа-аж! Ау! Депресня-я-я-як!
Опять ничего.
- Серные пробки в ушах? Небось слово «лопать» ты сразу слышишь!
Кот, сидевший на плече у Дафны, лениво повернул голову. В прищуренных глазах плескало багровое пламя. К морде пристало воронье перо. Адский котик своеобразно решал вопросы с продовольствием. Хозяйка пера не успела даже каркнуть, встретившись со своей судьбой на высоте девяти этажей от земли.
– О, услышал! Ты не знаком случайно с каким-нибудь крылатым котом, которого можно на скорую руку сдать в зоомагазин и получить за это деньги? Я ужасно хочу что-нибудь съесть. А? Что скажешь?
Кот снова воздержался от ответа. Вместо этого он зевнул, показав зубки, которые довели бы до инсульта любого стоматолога.
- М-да, видок у тебя нетоварный! Лысый, красноглазый, кровожадный… Очень на любителя зверушка! Массового спроса никак не ожидается! – уныло признала Дафна и большим пальцем почесала коту подбородок.
Депресняк замурлыкал. Его мурлыканье напомнило звук ржавого железа, которое пилят очень тупой пилой по металлу. Когда же, не ограничившись мурлыканием, Депресняк еще и мяукнул, несколько мнительных автолюбителей немедленно высунули носы из окон офисов, проверяя, не пора ли праздновать день жестянщика.
- Ну да-да… Ты совершенно прав. Я, страж света, предлагаю тебе явное мошенничество. Жуть, до чего я обмельчала! – продолжала рассуждать Даф. – Только не делай, пожалуйста, вид, что ты возмущен. Или я намекну Эде, куда делась мясная вырезка. Он-то считает, что забыл ее в метро… Ну что скажешь? Думаешь, я шантажистка?
Кот равнодушно шевельнул хвостом. Про вырезку он уже не помнил. Мало ли какие случаются моменты на тернистом жизненном пути. Кто прошлое ворошит, вокруг того зеленые мухи летают.
Упомянутая беседа с котом велась на розовой, залитой солнцем Петровке рядом с антикварным магазином. В его витрине, среди деревянных слонов родом из Индии и турецких кинжалов родом из Китая, Дафна увидела и девчонку лет тринадцати или четырнадцати на вид, в короткой кожаной куртке, с рюкзачком, из которого торчала флейта. С ее плеча, точно облезшее манто, свисал кот в комбинезоне.
Дафна приподнялась на носки и опустилась, сверяя впечатление. Ловить собственное отражение в телефонных будках, тонированных стеклах машин, витринах, лужах и даже в очках прохожих было одной из уличных ее забав. Депресняк тем временем случайно втянул носом тополиный пух и недовольно чихнул.
- Животное! - снова сказала Даф. – Ты позоришь меня сонным и тощим видом! Прохожие, уверена, думают, я тебя пытаю. Скажи что-нибудь умное, Депресняк!
Кот издал скрипучий горловой звук, который можно было расшифровать как «ну мяу!»
- И вообще Депресняк! Есть вещи, которые меня смущают! За последний месяц я подросла на пару сантиметров, не меньше. Брюки определенно стали короче. В Эдеме для этого потребовалась бы тысяча лет. И это в лучшем случае, - пробормотала Даф озабоченно.
То, что она выросла, приходило ей в голову не однажды, но лишь теперь, разглядев отражение в витрине, утвердилась в этой мысли окончательно.
Хю-хю-хю, нюня моя! Здесь не Эдем!
Внезапно рядом кто-то ехидно хихикнул. Даф повернулась, но никого не обнаружила. Лопухоиды хилой струйкой текли по тротуару на приличном отдалении. Солнце прилипло к раскаленному небу, как блин к сковородке. Единственная тучка, довольно бэушная на вид, запуталась в троллейбусных проводах и рекламных перетяжках. Заподозрить в хихиканье было совершенно некого.
Версия, что звук могла издать витрина, выглядела неубедительно, и поэтому Даф, как здравомыслящий страж света, немедленно предприняла несколько вещей. Первое: на всякий случай проверила, легко ли извлекается из рюкзака флейта. Второе: быстро начертила указательным пальцем на воздухе тестовую руну, известную также как «руна доброжелательности». В случае, если потусторонние существа рядом отсутствовали или были не опасны, руна таяла, едва возникнув. Однако сейчас руна повисла в воздухе дымным кольцом. Даф успокоилась. Будь опасность серьезной, руна стала бы пунцовой. Синеватое же дымное кольцо, скорее, означало, что кому-то, кого сложно назвать другом, чего-то от нее нужно.
И, наконец, последнее, что сделала Дафна, покосилась на Депресняка. Кот намного острее чувствовал опасность. Здесь так и тянет пойти на поводу у дряхленького жанра и написать, что шерсть у кота встала дыбом. Но, увы, всей растительности на адском котике не хватило бы даже на самую скромную кисточку. И то пришлось бы отрезать ему усы. Зато в минуты, когда Депресняк что-то чуял, сухая кожа на загривке собиралась гармошкой, как голенище старого сапога, крылья на спине, обычно прижатые, дыбились под комбинезоном горбом, а на переносице залегала короткая косая морщина. Вот и теперь кошачья морда съежилась. Уши, рваные во множестве боев, прижались к голове. Поднявшаяся губа открыла мелкие зубы. Пару капель кислотной слюны, сорвались с синего языка и прожгли асфальт под ногами у Даф.
Это доказывало, что рядом находится существо иного, магического мира. Больше не колеблясь, Даф настроилась на истинное зрение и, оглядевшись, увидела странное создание. Оно стояло к ней вполоборота, привалившись спиной к витрине, и улыбалось. Улыбка была противная. Она словно истекала сиропом и, ударяясь о бильярдные шары ассоциаций, почему-то заставляла вспомнить жженый сахар. 
- Кто-то тут – не будем переходить на личности - рассуждал, что подрос! А ты как хотела, крошка? Нижний мир есть нижний мир. Жизнь здесь летит стремительно, как самоубийца с балкона, – заявил незнакомец.
В первый момент Даф решила, что перед ней мужчина – с темными волосами, квадратным подбородком и трехдневной щетиной на смуглом лице. Эдакий красавчик, съедающий по женскому сердцу на завтрак, обед и ужин. Но когда существо повернулось, Дафна обнаружила, что вторая половина лица у него женская. Пухлые кукольные губы, длинные пшеничные волосы и огромный наивный голубой глаз.
По центру лица, где половины смыкались, пробегала россыпь мелких шрамов. Ощущение было такое, что некогда лицо сострочили, используя обычную швейную машинку. Приглядевшись, Даф различила шрамы и на шее. Пересекая ключицы, они исчезали под рубашкой. Значит не только лицо, но и тело субъекта изготовили таким же способом. Одна рука - короткопалая, с желтоватыми ногтями и волосатым запястьем могла принадлежать боксеру или мафиози, другая – тонкая и изящная, с золотым браслетом-цепочкой на запястье – красавице полусвета. В петлице двухцветного пиджака пылал огромный алый мак.
- Суккуб, что ли? – со знанием дела спросила Даф. У нее отлегло от сердца. Тянуться к флейте не имело смысла. С суккубом она справилась бы и без флейты.
Незнакомец охотно закивал. Его голова на шее двигалась так свободно и расхлябанно, что Дафна не удивилась бы, скатись она на асфальт.
- К твоим услугам, нюня моя! Хныкус Визглярий Истерикус Третий собственным – хю-хю! - персонажем… Но ты можешь называть меня запросто: мой дружочек Хнык! Двое влюбленных тараканов встречались четыре дня и померли в один день от дихлофоса!.. А, нюня моя? Ну как я сказал? Как сказал-то! – восхитился субъект и от полноты чувств трижды провернулся вокруг своей оси.
Замелькали разномастные уши – одно приплюснутое, с торчащим из раковины жестким пучком самых что ни на есть водопроводческих волос, и другое – розовое и чистое, самой природой созданное для нашептывания всевозможной любовной ерунды.
Пока суккуб разглагольствовал, голос его, подстраиваясь, менял интонации – от сурового баса до вкрадчивого лепета. Дафну это ужасно раздрожало. Равно как и быстрые хаотичные движения субъекта.
- Слушай, ты можешь все время не меняться? Ты уж определись: мальчик ты или девочка! – сказала Даф.
Суккуб укоризненно царапнул воздух наманикюренным мизинцем. Жест вышел таким витиеватым, туманным и красивым, что Даф невольно захотелось повторить его.
- Все в воле госпожи! Лично для меня это не вопрос! – манерно сказал Хныкус Визглярий Истерикус Третий. – Если госпоже требуется, извиняюсь, песик, я готов стать песиком! Прикажете приступить? Ав-ав!
Суккуб опустился на четвереньки и сделал ногой залихватское, полное вызова движение, к котому прибегает песик, когда, завершив свои таинственные дела, отбрасывает лапой назад землю. Лицо его начало подозрительно вытягиваться. Брови сомкнулись и поползли вверх уже рыжей шерстью. Еще мгновение – и перед Даф на задних лапах обретался завершивший превращение рыжий сеттер.
В воздухе мелькнуло что-то когтистое, хищное, сердитое.
- Мне не нужен песик! У меня уже есть котик! – мрачно сказала Даф, чудом успевая вцепиться в ошейник Депресняка. Ничтоже сумняшеся, тот уже собирался сделать пса кривым на один глаз. Размышлениями у парадного подъезда на тему, как быть, кто виноват и откуда вообще взялась собака, адский котик себя не загружал. Философия – удел философов, а мы котики действия. Мяу!
- Мы так не договаривались, нюня моя! Нечего на меня котов науськивать! Я существо несчастное, затравленное! Чем меня только не травили! И борзыми, и мастифами! А уж про ранимость не заикаюсь. Чем меня не ранили: и копьями, и мечами, и, извиняюсь, из нагана! Нет, ну как сказал, как сказал! Хю-хю! – воодушевился суккуб, торопливо избавляясь от собачьего обличия. Шерсть слезала с него клочьями и спешила растаять в воздухе.
Депресняк, вновь успевший угнездиться на плече у Даф, разглядывал суккуба с большим подозрением. «Уж теперь-то я знаю, что ты за фрукт на самом деле! Ты переодетая собака!» - говорил весь его вид.
- Послушай, Хнык, мы с тобой уже виделись или нет? – спросила Даф.
- Разве что во сне, нюня моя! – вкладывая в это какой-то свой смысл, сладко произнес суккуб.
- А в резиденции мрака, на Дмитровке?
Сложив губы трубочкой, суккуб деликатно плюнул на мизинчики и полным кокетства жестом протер глазки.
- Какая осведомленность, нюня моя! Бедные мы, бедные! Никаких секретов от света! Нет, я там не бываю, противная!
- Разве тебе не нужно продлевать регистрацию? Ведь духа с непродленной регистрацией затягивает Тартар! – удивилась Даф.
Закончив протирать глазки, суккуб погрузил мизинчики в раковины ушей и принялся ковыряться там с таким рвением, будто разрабатывал не скромные серные залежи, а соломоновы копи.
- Ох, затягивает! Прям так берет и затягивает! – качая головой, подтвердил суккуб. – Только я, противнюшечка, по другому ведомству. У нас ведомств-то много, особливо по секретным поручениям… Так что, нюнечка, не затянут меня, не боись!
Зоркой Даф почудилось, что на лице суккуба мимолетно мелькнула тревога. «Ага! Вот ты и забеспокоился! Сболтнул что-то лишнее?» – подумала она.
Почистив ушки и потоптавшись на месте, неугомонный суккуб придумал новое развлечение. Не смущаясь стеклом, он просунул руку сквозь витрину и, взяв кинжал, принялся скоблить заросшую щетиной часть своей шеи. Точь-в-точь младший менеджер отдела продаж, который, пугливо косясь на дверь, в которую барабанят нетерпеливые коллеги, одноразовой бритвой, всухую, бреется в служебном туалете перед вечерним свиданием. Закончив с бритьем, Хныкус Визглярий Истерикус Третий отбросил кинжал и, достав из воздуха помаду, принялся кокетливо подкрашивать губы.
- Не надоело придуриваться? Не устраивай цирк! Говори, что тебе нужно, или топай отсюда! – сказала Даф, вспоминая синеватый оттенок тестовой руны.
Ей было известно, что суккубы, равно как и комиссионеры, ничего не делают без выгоды для себя или без надежды на выгоду. И уж тем более просто так не являются стражам света. Суккуб сделал вид, что обиделся. Голубой женский глаз заморгал и пустил слезу. Второй глаз тем временем рассматривал ее нагло и бойко.
- Я, нюня моя, хотел предупредить. Тебе ведь нравится Мефодий? Наш молодой господин? Ах, какая пара! Я даже не ревную! Я умиляюсь! – воскликнул Хнык.
Даф сердито шагнула к нему. Депресняк подпрыгнул у нее на плече как наездник. В воздухе запахло расправой над бедным суккубом.
- Буслаев? Ты бредишь! Зачем он мне нужен? Я не работаю в зоомагазине! – крикнула Даф.
Хнык осклабился. Пальчик вновь царапнул воздух.
- Я тебя умоляю, противнюшечка! Обмануть суккуба в вопросах любви? О любви я знаю больше любого купидона. Да и что они могут понимать в чувствах, эти толстые диатезные сопляки? Палят из луков в кого попало, и даже не берут за это эйдосов!.. Если купидоны и превосходят кого-то в вопросах любви, то лишь комиссионеров! Комиссионеры – дрянь, мелкая сошка! Любовь не их вид спорта!
- Не очень-то ты комиссионеров любишь. А Тухломона ты знаешь? – спросила Даф, пытаясь перевести разговор в безопасное русло.
При слове «Тухломон» Хнык передернулся.
- Конкурент противный! Бяка! Грубиян, зануда и вовсе никакая не нюня моя!.. Эйдосы у меня уводит, амеба бестыжая!.. Хоть и по другому ведомству, а все равно змея!
- Сочувствую! Вор у вора дубинку украл! – с насмешкой сказала Даф, радуясь, что сразу нашла у суккуба уязвимое место.
- Ты меня не жалей, противная нюнька! Ты себя жалей! – вспыхнул Хнык. - Вернемся к Мефодию. Я понимаю, почему ты не сознаешься, что привязалась к нему. У человека век недолог. Знаешь, сколько человек живет в днях? Двадцать-двадцать пять тысяч! Из них только десять тысяч приходится на молодость! Всего-то! А гонору, а планов! Нос куда задирает! А там время вышло и все! Пакуйте чемоданы!
- Какие чемоданы? – не поняла Дафна.
- Спроси лучше: куда! Согласно купленным билетам либо на товарняк в Тартар, либо на экспресс в Эдем. У тебя же, нюня моя, впереди гарантированная новенькая вечность. Глупо влюбляться, если изначально у вас такие разные возможности. Пусть даже он и будущий властелин мрака, но смертен, увы, как и все рожденное из праха.
- Я об этом не думала, - серьезно сказала Даф.
Суккуб быстро присел и снизу заглянул ей в глаза. На его макушке Дафна увидела полосу, где темные короткие волосы смыкались с длинными и светлыми.
- Значит, ты все-таки признаешь, что влюбилась? – спросил Хнык заговорщицким шепотом. – Ты, вечная, связала себя со смертным? А?
Дафна топнула ногой. Какое этому омерзительному существу дело, испытывает она какие-то чувства или нет? Что за радость лезть в чужую жизнь вместо того, чтобы жить своей?
«Стоп! Спокойствие! – сказала она себе. – А что если этого типа подослал Лигул? А кто еще? Если он не отчитывается Арею, то Лигулу! Что если он вынюхивает, не потому ли я здесь, что опекаю Мефодия и хочу, чтобы его дар не достался мраку? В конце концов, Лигулу не известно, что я набросила шнурок с крыльями на шею Мефодию в лабиринте и связала себя с ним на всю жизнь».
- Я вечная, только пока кто-нибудь не срежет вот это. Уж не ты ли? - сказала Даф, вызывающе качнув бронзовыми крыльями на шнурке.
Хнык стыдливо зарумянился.
- Фу, противная какая бяка! Клянусь моей милой единственной мамой, я об этом даже не думал! – поспешно сказал он.
- У тебя нет мамы. Клянешься ли ты своей сущностью, истинным именем, черной луной и патентом на возвращение из Тартара? Пожалуй, такая клятва меня устроит! – ласково уточнила Даф. Десять тысяч лет на школьной скамье – срок достаточный, чтобы постигнуть азы науки стражей.
Суккуб тревожно икнул. Желания клясться истинным именем и сущностью в его лукавых глазках не отразилось. И уж патентом на возврат из Тартара он точно рисковать не собирался.
- Ладно, замяли, нюня моя!.. А теперь призовая игра! Сейчас мы сделаем генеральную репетицию твоему великому чувству! – перебил суккуб, вдохновенно шевеля пальчиками и неуловимо начинания походить на кого-то. Слово «чувство» он произнес так: «чюйство!» и в этом произношении оно обрело новое, какое-то липко-пошловатое содержание.
Пока Даф пыталась понять, о чем идет речь, Хнык что-то деловито забормотал. Это было чисто внутреннее, техническое бормотание. Суккуб настраивался, сублимировался, вживался в образ.
- Вот я весь такой… Ну такой вот весь я! Тэк… Система горбуна Лигула, Немировича и прочих Данченок! Уши – есть, нос есть… Под глазками положим небольшую тень от недосыпа, здесь бросим пару родинок. Что у нас еще? Волосы? Ах как хороши – просто подражать приятно! Сколотый зуб… чего ж он так запустил себя? Есть же, извиняюсь, косметическая стоматология, - бубнил он вполголоса. - И вообще, будущий повелитель мрака! Захоти он – у него выросло бы сто зубов!
- Сто зубов не надо. Депресняк не выдержит конкуренции, - отказалась Даф.
Ей сделалось вдруг неуютно. Прямо перед ней стоял Мефодий. Она знала, конечно, что это всего лишь суккуб, но сердце все равно предательски замирало в груди, после каждого третьего удара делая странную паузу. Если она, Дафна, страж света, так себя ведет, что же говорить о бедных влюбленных лопухоидах! Неудивительно, что они несут свои эйдосы проклятому суккубу за одно лишь право временного обладания призраком! Даже Депресняк и тот пришел в замешательство и перестал шипеть. К Буслаеву, как известно, он относился неплохо, что всегда раздражало Дафну.
Суккуб завершил превращение и в новом обличии, красуясь, обошел вокруг Даф.
- О, солнце мое, я люблю тебя! Дай мне поносить свои крылышки! – сказал он голосом, возможно чуть более глухим, чем это сделал бы реальный Мефодий.
Ощутив, что заврался, суккуб проницательно взглянул на Даф и поправил голос.
- Так как насчет, извиняюсь, крылышек? Поносить дашь? А я тебя за это, возможно, поцелую. А, возможно, и не поцелую! Такой вот я переменчивый!
Даф рассвирепела. Очарование исчезло. К тому же она все еще продолжала использовать истинное зрение, и сквозь образ Мефодия нет-нет, а проступал гнусный облик Хныка.
- Перестань лезть в чужие дела! Еще один вяк в этом духе и я… - пригрозила она.
Суккуб захихикал (или, точнее, «захюхюкал»), довольный, что вывел ее из себя. Всерьез получить крылья Даф он в данный момент не надеялся, а лишь глумился, следуя давней привычке.
- Ну-ка, ну-ка! Что же ты, противнюшечка, со мной сделаешь? Натравишь котика? Прогонишь звуками флейты? – с издевкой спросил он.
В отличие от комиссионеров, суккубы не слишком боялись маголодий. Нет, они, разумеется, исчезали, когда их изгоняли, но уже через пару минут возвращались вновь, как ни в чем не бывало.
Даф задумчиво куснула заусенец на большом пальце.
- Зачем же сразу флейтой? Есть и другие способы… - сказала она и, отступив назад, что-то зашептала.
- Шепчи-шепчи! На меня заклинания не действуют! – со смехом сказал Хнык.
Он продолжал издевательски подпрыгивать и кривляться, но делал это все менее уверенно. На лице медленно проступала тревога. Затем он остановился и уставился на ноги. Они укорачивались и срастались, начиная от пояса и ниже, к коленям. Изменялись не только ноги. Лицо стекало, точно воск. Тело на глазах округлялось, оплывало, обрастало чем-то густым, коричневым, с темным подпалом. Руки втягивались в плечи. Позночник гнулся и кренился к земле, не выдерживая тяжести неуклюжего длинного туловища.
Когда ноги окончательно срослись и ступни исчезли, суккуб не смог стоять и тяжело рухнул на асфальт. Вначале он испугался, но внезапно понял, что на асфальте гораздо удобнее. Он согнул туловище, попытался ползти и понял, что это получается у него просто отлично.
- Что ты со мной сделала, светлая? Что это было за заклинание? – крикнул он Даф.
- Причем тут заклинание?.. О-о-о, как я довольна, что ты стал гусеницей! О, как я мечтала об этом! Как я хочу, чтобы ты полз по трубе и шмякался! Полз и шмякался!.. Полз и шмякался!.. Сделай это, милый! Сделай это для меня! О-о-о! – сказала Даф со страстным придыханием.
Теперь она уже не шептала и говорила громко.
- Перестань! Ты что, больная на голову? Не хочу я никуда лезть! – в панике пискнул Хнык, ощущая, что его тело начинает подчиняться.
Помимо своей воли он уже полз по водосточной трубе, дополз до второго этажа и шлепнулся на асфальт, разбрызгивая зеленоватую вонючую слизь. Прохожие морщились. Они по-прежнему ничего не видели, однако запах был доступен даже восприятию нижнего мира.
- О, как это фантастично! Сделай это еще раз, милый! Упади с трубы! – мстительно сказала Даф и, спохватившись, что говорит обычным голосом, добавила на всякий случай парочку страстных придыханий.
- Прекрати! Откуда ты знаешь? Я думал: это тайна! – взмолился суккуб, покорно взбираясь на скользкую трубу.
Даф брезгливо смотрела на него. Стражи света давно выяснили, что суккубы наделены врожденным свойством подстраиваться и приспосабливаться, превращаясь в то, во что пожелает их собеседник. Для того они и сотворены мраком. Причем превращение осуществляется помимо воли самих суккубов. Условие одно: пожелание надо произносить соответствующим голосом. Иначе суккуб не воспримет.
- О, как я хочу, чтобы ты выполз на дорогу под колеса грузовика! О-о-о! Я так мечтаю об этом! Это моя фантазия, милый! – сказала Даф, благоразумно придерживая Депресняка за ошейник. Не сделай она этого, кот давно полосовал бы мерзкое существо когтями.
Огромная гусеница, изгибаясь, стала выползать на дорогу. Уже у самой бровки она попыталась заупрямиться, но Даф поторопила ее тремя страстными «о-о-о!» и одним гиперстрастным «О-О-О!» Причем гиперстрастное «О-О-О!» на самом деле было просто замаскированным зевком.
- О да, да! Это так чудесно!.. Ползи быстрее, милый!.. Быстрее!.. О-о-о! А то опоздаешь попасть под тот чудесный туристический автобус! – сказала Дафна, всматриваясь вдаль.
- Перестань! – завизжал Хнык. – Перестань, светлая! Ты что, садистка? Больная на голову? Я личность творческая! Я же лицом работаю! Меня засмеют в Тартаре, если я попаду под автобус да еще в обличие червяка! Мне же новое тело придется выписывать! Пока сошьют, пока срастется, пока магию наложат!
- А мне какое дело? О, какие чудные у автобуса колеса! Они все ближе! О-о-о, милый, как это чудесно!
- Перестань сейчас же! Караул! Убивают! – завизжал суккуб в полной панике.
- Сдаешься?.. Не будешь больше в Мефодия превращаться? – спросила Даф.
- Буду, противная! Ты мне не указ!
- Ну тогда, милый, сам напросился! О-О-О!
- Только не «о-о-о»! Сдаюсь! – взвыла несчастная гусеница, с ужасом косясь на колеса автобуса.
Даф вздохнула, подумала и великодушно махнула рукой.
- Свет с тобой! Живи! – сказала она.
Суккуб перестал корчиться, метнулся обратно на тротуар и со всей возможной поспешностью принял свое начальное – полумужское-полуженское обличие.
- Откуда ты об этом знала? Кто тебе открыл тайну? – спросил он, со страхом глядя на Даф.
- Я все же страж света. Мы там в Эдеме тоже не пустые бутылки собираем, - заметила Даф. – А теперь, крошка-суккуб, говори, что тебе надо и брысь! Ты мне надоел!
Хнык облизал губы.
- В общем, слушай! Женщину, как волка, ноги кормят. А суккуба и подавно… Не побегаешь – не разнюхаешь! Мне тут одна птичка нащебетала, что скоро у тебя попытаются отбить Мефодия. Не спрашивай кто, не спрашивай когда, но это произойдет!
- Враки! – сказала Даф, начиная все же испытывать тревогу.
- Уж можешь мне поверить, нюня моя. Говорю «отбить», значит отбить. Во всем, что касается любви – я профессор!
- Ну и что из того? – с вызовом спросила Даф. Нападение – лучший способ защиты.
- Как «что из того»? Ты же светлый страж! Забыла? Если ты кого полюбишь – тебе должны ответить взаимностью. Если нет – ты лишишься вечности, крыльев и флейты! Пункт какой-то там вашего кодекса, ты его лучше меня знаешь. Свет не может быть отвергнут. Если стражу света изменят или его предадут – он погибает. Ах-ах!
– Ну а тебе-то что за дело? - хмуро спросила Даф.
- Из лучших побуждений, противнулька! Из лучших побуждений! Я хотел предложить тебе сделку. Простому скромному суккубу всегда приятно оказать услугу стражу. Ты отдаешь мне крылья, а я помогаю тебе сохранить Буслаева… А? По-моему, честная сделка. Флейта и вечность при этом остаются у тебя, - тут Хнык лихо подмигнул мужским глазом.
- Ты такой добрый – прям обалдеть! Кроме крыльев, тебе больше ничего не надо? Может, еще Депресняка упаковать в рюкзачок? Ты не стесняйся! – с негодовением разглядывая его, предложила Даф.
Суккуб с тревогой покосился на кота.
- А вот животное не надо. Как нибудь в другой раз, нюня  моя!.. Так как насчет сделки? По рукам?
- По ногам! – сказала Даф и, дождавшись, пока суккуб озадачится, добавила: - А еще по ушам и по носу! Если кому-нибудь нужен Буслаев - пускай отбивают. Я что-то не припоминаю, чтобы я оформляла на него право собственности!
- Но ты погибнешь! Лишишься вечности, крыльев и флейты! – недоверчиво воскликнул Хнык.
- И тебе меня жалко, что ли? Будем сейчас хныкать по этому поводу в полном соответствии с твоим именем? – парировала Даф.
- Тебя, ни тебя, а крыльев жалко! Ты не представляешь, сколько отхватил Тухломон, когда притащил два шнурка с золотыми крыльями! Вот ведь скотина! Все же знают, что крылышки-то не он у света оттяпал, а ты! Ты расправилась со златокрылыми, а он только шнурочки сорвал! – завистливо сказал суккуб. - А теперь эти двое бескрылых стражей, небось, шатаются где-то здесь, в человеческом мире.
- Откуда ты знаешь? Я думала, они вернулись в Эдем, – сказала Дафна растерянно.
- Вернуться в Эдем без крыльев? Опозоренными? Исключено! – хихикнул Хнык. – Мне тут приятели говорили, что встречали эту парочку где-то в городе. Ходят и ищут кого-то. Кого ищут, не знаешь?
- Представления не имею, - сказала Даф. Ей захотелось еще раз превратить суккуба в гусеницу и на этот раз уже не вытаскивать из-под автобуса.
- И правильно. Меньше знаешь – быстрее растешь по службе, - согласился Хнык. – Так что наша сделка? Крылья в обмен на верность Мефодия? А-а-а? И никакой ревности, нюня моя! Никогда! Хотя, говорят, ревность – бесплатное приложение к любви. Любители халявы ее ценят.
- Нет! – сказала Даф.
Суккуб не слишком огорчился. Легкомыслие в нем перевешивало интересы дела. Вздохнув для приличия, он уставился на ладони, выбирая какой почесать нос. Мужская волосатая лапа его не устроила, он выбрал тонкую женскую и остался доволен своею распорядительностью.
- Ну на «нет» и суда нет. Хочешь лишиться всего остального? Вечности и флейты? Значится, ни себе, ни духам тьмы? Что ж, мы еще вернемся к этому разговору. А пока разреши преподнести тебе подарок! Он ни к чему тебя не обязывает! Никаких сделок – просто подарок!
- Я не принимаю даров у мрака! – отказалась Даф.
Хнык быстро выдернул из петлицы мак и насильно сунул Дафне в руку.
- Умоляю, нюня моя! Не надо глупить! Я же так, от кипения благородной души, без костей и рысти! – сказал он, сжимая Даф пальцы сильной мужской лапищей.
- Чего-чего? – опешила Дафна.
– Ну бескорыстно!.. Избавиться от цветка ты всегда успеешь. А пока приколи к одежде и запомни. Красный цвет мака – тебя любят и все в шоколаде. Поводов для волнения нет. Розовый – легкое охлаждение, вызванное новыми эмоциями, магией и тырыпыры… Уже надо начинать волноваться, но жить пока можно. А, дуся! Тонкость-то какая, я млею!
И Хнык, крайне довольный, расцвел половинчатой улыбкой, которая в равной степени могла принадлежать и крутому положительному чубрику из фильма о государственной границе и победительнице конкурса красоты.
- Пык, нюня моя! – сказал он и быстро кокетливо дотронулся до кончика носа Даф наманикюренным пальчиком. Депресняк махнул лапой, но, увы, опоздал.
- Дальше внимание! – продолжал суккуб. - Синий – цвет скуки. Он означает, что ты надоела. Увы и ах, все через это проходят. Мало кому известно, что и на ту сторону есть путь… Это, стало быть, следующий градус после розового. Если мак коричневый – это цвет презрения. Желтый - измены. Черный – ненависти, такой, что прям в клочья… Р-рр!.. Ну до этого, дуся, надо полагать, дело у вас не дойдет. Хотя страстишки-то у лопухоидов разные бывают! Порой красный-черный, красный-черный!.. Прям так мигает, что замучаешься. Не подрамшись – не помиримшись!..
- Перестань! – сказала Даф, отворачиваясь. Слишком уж откровенно кривлялся суккуб.
- Цветочек работает круглосуточно. Не вянет. Не требует батареек, поливки и удобрений. В огне не горит, в спирте не тонет… Ты всегда будешь знать, как относятся к тебе тот, кто рядом.
- Мне не нужны артефакты мрака! – разглядывая мак, с сомнением произнесла Дафна.
Суккуб мелко захихикал. Он хорошо умел улавливать нюансы. Даф почудилось, будто внутри у него гремит сухой горох.
- Какие арты? Какие факты? Я тебя умоляю, нюня моя, не смеши человечество! Это так, безделка, милая ерундовинка!.. Захочешь – выбросишь. Я ни на чем не настаиваю… А теперь, извиняюсь, у меня свидание. Некий работник министерства собирается отдать эйдос за встречу со своей первой студенческой любовью!
- А что за любовь? – спросила Даф.
- А-а, ничего особенного! Пустоватая такая девица с зубами и ногами, - сказал суккуб с таким презрением, будто иметь зубы и ноги было чем-то предосудительным. - Интересно, он хотя бы поинтересуется, почему она не изменилась за тридцать лет? Кстати, оригинал с внуками и двумя собаками живет от него в трех улицах, но не представляет для нашего друга никакой ценности. Мечты, мечты! Порой они стоят больше, чем явь… Ну я полетел на крылышках любви! Не упусти Мефодия, нюня моя!
- Не упущу! – под нос себе сказала Даф.
- Твоя любовь – уж поверь мне на слово – на сопельке висит, волоском укрепляется! Нужна будет моя помощь – только свистни! Крылышки – и я твой!
- Нет! – твердо сказала Даф.
Суккуб сложил пальцы кольцом и посмотрел на Дафну сквозь дырочку.
- Так и быть! Дам тебе совет! – сказал он великодушно. – Настолько же хороший, насколько бесплатный. Когда мак станет коричневым или желтым, ты еще сможешь вернуть ему прежний цвет и вместе с ним любовь Мефодия… Что интересно?
- Как? – невольно спросила Даф.
Хнык воровато огляделся.
- Достаточно будет окропить мак кое-чем алым! – сказал он громким шепотом.
- Алым?
- Именно, нюня моя! Алым! А что может быть алее крови смертного? Только кровь светлого стража!
- Я не стану никого убивать! – с презрением сказала Даф.
- А никого убивать и не надо. Вполне хватит крови из твоего пальца… А когда мак вновь станет красным, приколи его к рубашке Мефодия около ворота. Не будет рубашки – сойдет и майка… Ну мне пора, светлая! Чмоки-чпоки!
- Чмоки-чпоки! – невольно улыбаясь, повторила Даф.
- Не скучай! Я тебе как-нибудь приснюсь! Пока-пока, сладкая!
Суккуб сладко пошевелил пальчиками. Даф поежилась. Увидеть суккуба во сне - недобрый знак. Сон – их стихия. Во сне они выпивают силы и душу.
- Я сама тебе приснюсь, мой сладкий! – сказала Даф, не оставаясь в долгу.
Хнык передернулся, точно у него разом заныли все зубы. Кто каким оружием разит – тот того оружия страшится. Примерно так пугаются цыганки, слыша слова: «Я сама тебе погадаю!», произнесенные с нужным градусом убежденности. Обещание присниться суккубу действеннее любых проклятий. Суккуб, увидевший во сне светлого стража, долго потом не выберется из Тартара в человеческий мир.
Хнык растаял в воздухе. Даф некоторое время задумчиво рассматривала мак, вложенный ей в руку. Избавиться от него или нет? Достав флейту, Даф проверила мак короткой маголодией, которая уничтожила бы цветок, представляй он для нее непосредственную опасность. Однако мак благополучно уцелел. Он лишь поменял цвет, запылав еще ярче.
«Ага! Похоже, меня кто-то любит! Интересно кто? Депресняк?» - с любопытством подумала Даф, покосившись на кота. Высунув страшный фиолетовый язык, он вылизывал заднюю лапу и, если любил ее, то в фоновом, чрезвычайно ненавязчивом режиме.
Поразмыслив, Дафна не стала выбрасывать мак, равно как не стала и вставлять в петлицу. Вместо этого она сделала нечто среднее, а именно сунула его в карман. Средний пусть всегда самый простой. Другое дело, что редко ведет в правильном направлении.
Голод, отогнанный на время вторжением суккуба, вновь вернулся и принялся настойчиво покашливать у Даф за спиной. Растущий организм требовал цемента и кирпичей для дальнейшего строительства себя, любимого.
«А не зайти ли мне к Эде Хаврону? Он тут где-то недалеко работает!» – подумала Даф. Карта Москвы подробно соткалась у нее в памяти со всеми потертостями на сгибах и пестротой мелких шрифтов на тех маленьких переулках, что были гораздо короче своих названий.
Однако волею судеб свидание с Эдей Хавроном состоялось позже и совсем даже не в «Дамских пальчиках». Пока же Дафну ждала еще одна встреча.
* * *
Отыскивая дорогу к Хаврону, Дафна начала петлять по переулкам. Первое время переулочки сохраняли какое-то достоинство: чванились старинными домами, чугунными оградами посольств и идиллическими будочками с дремавшими в них милицейскими фуражками. Но по мере того, как Дафна удалялась от центра, переулки становились все ничтожнее. Мусорные контейнеры, прежде прятавшиеся по углам, теперь прыгали прямо в глаза. Из потрескавшихся стен домов кое-где, дурея от собственной веселой наглости, торчали березки.
Когда же Даф, наскучив переулками, свернула во дворы, пошла уже полная околесица. Между сверкавшими иномарками ржавели заброшенные мастодонты, сгнившие колеса которых были неизменно подперты кирпичами. На подоконниках нижних этажей мирно лысели герани, и лишь новые водосточные трубы хорохорились, что, мол, мы тут в глуши, тоже не в рукав сморкаемся. Сложно было поверить, что это центр города.
Даф пересекла еще два-три переулка и вышла на оживленную улицу. Пока она отыскивала глазами синий прямоугольник вывески, соображая куда ей идти дальше, справа послышались выстрелы. Депресняк поджал уши. Пока воображению Даф рисовались всевозможные уголовно-романтические картины на тему вооруженных до зубов гномиков, удиравших из банка с мешками денег, к ней, окутанный сизым дымом, подлетел мотоцикл. Это его глушитель – а точнее его отсутствие – производил оглушительные хлопки, которые Даф приняла за стрельбу.
Немного не доехав до Даф, мотоцикл мнительно чихнул и умолк. С мотоцикла торопливо слез широкоплечий великан. Когда он перекидывал ногу, на поясе блеснул ремень в форме руки скелета.
- Привет, Эссиорх! – сказала Дафна, переводя взгляд с мотоцикла на своего хранителя и с хранителя на мотоцикл. Она никак не могла определиться, чье появление поразило ее сильнее. Эссиорх как будто заслуживал больше внимания. С другой стороны, мотоцикл она видела впервые.
Подбежав к Дафне, хранитель недоуменно огляделся. Его громадные ручищи были сжаты в кулаки. Но, увы, сражаться было совершенно не с кем. Разве что с обклеенной рекламными бумажками водосточной трубой, но она вполне могла дать сдачу, свалившись на голову.
- Где? – крикнул Эссиорх.
- Что «где»? – не поняла Даф.
- Враги! Я ощутил, что тебе грозит опасность, и сразу примчался. К сожалению, в дороге у меня заглох мотоцикл…
Даф присела на корточки, разглядывая то, что Эссиорх назвал мотоциклом.
- М-да… - сказала она. – Никогда бы не подумала, что из старого лома можно собрать такую чудную тачку для перевозки хлама! Та еще шутка пьяного Кулибина!
- Это не тачка! – оскорбился Эссиорх. - Мотоцикл отличный! За основу взят «Урал», а все остальное сплошная импровизация. Рама, например, переварена под жигулевское колесо. Денег сюда вложено немного, зато любви вагоны. А только любовь и имеет значение в определении истинной стоимости предметов… Жаль только, что батарея дохлая!.. А глушитель я сам снял.
- Ага, бывает… Эдя Хаврон тоже недавно снял дверцу от стиральной машины. Ему надо было достать что-то с верхней полки, и он додумался встать на дверцу ногой… Теперь стирают у соседки. Платят ей продуктами: по картофелине за каждую наволочку. Носки идут по отдельному тарифу, - похлопав мотоцикл по седлу, миролюбиво заметила Даф.
Эссиорх побагровел. Даф подумала, что додумайся кто-нибудь дотронуться до его лба незажженной сигаретой, она вспыхнула бы сама собой.
- Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО сам снял глушитель, - пылая гневом, сказал Эссиорх.
- Ладно-ладно… Разве я спорю? Депресняк, этот глушитель дядя Эссиорх открутил сам! Собственными ручками!.. Ему нравится ездить на мотоцикле так, чтобы все думали, что в городе идут боевые действия… Ой-ой-ой! Депресняк, караул! Дядя Эсиорх сейчас открутит мне голову! Я буду первым в мире светлым стражем, которого прикончил его хранитель!
Спохватившись, Эсиорх отступил на шаг назад и с ужасом уставился на свои руки.
- Хм… Я, кажется, погорячился!.. Так что с тобой стряслось? Где негодяй или негодяи, которые на тебя напали? – спросил он убитым голосом.
- Негодяи ушли, презентовав мне цветочек! – пояснила Даф, демонстрируя Эссиорху мак.
Тот взял его, критически осмотрел, повертел в пальцах и, пожав плечами, передал Дафне. Мак остался красным.
- Признаться, я ожидал иного, - сказал Эссиорх.
- Чего именно? И почему ты сказал «негодяи»? Это ведь был всего-навсего суккуб. С ним бы я и сама справилась, – спросила Даф.
- Один суккуб? Неужели? Ты уверена? – недоверчиво уточнил Эссиорх.
- Да. Я отлично считаю до одного. Ни разу еще не ошиблась, - похвасталась Дафна.
Эссиорх отошел к мотоциклу и ручищами провел по лицу, точно пытаясь привести мысли в порядок. Когда он отнял ладони, на лице у него остались следы машинного масла.
- Ну не знаю я, не знаю! У меня было прозрение – это особое чувство, доступное лишь хранителю – что тебе грозит смертельная опасность. Рядом с суккубом мог прятаться кто-нибудь еще? Возможно, суккуб попросту отвлекал тебя? А?
Дафна честно попыталась припомнить, но так ничего и не припомнила.
- Кто его знает? Не исключено. Суккуба я проверила руной, вроде он был чистый. А больше я магической активности не сканировала… Как-то не догадалась! - призналась она.
- Вот видишь! – сказал Эссиорх, грозно, точно пистолет, наставляя на ее палец. – О небо, с какой деревенщиной мне приходится иметь дело! Ее чуть не прибили, а она все проморгала!
- Ладно-ладно… Нечего меня с прахом смешивать! Меньше надо глушители отламывать! Был бы рядом со мной и все дела!.. Ты кого вообще охраняешь? Меня или свой трехколесный велосипед? – огрызнулась Даф.
Страж пристыженно замолк. Упрек был обоснованным.
- Эссиорх! Еще вопрос. У тебя деньги есть? – продолжала Дафна.
Хранитель посмотрел на нее с возмущением.
- Что за вопрос? Разумеется, нет. С каких это пор явившимся из Прозрачных Сфер выдают командировочные?.. Зачем тебе деньги?
- Я хочу есть. Просто до жути. Мое тело надумало расти. Порой мне кажется, что я и Депресняка бы съела, будь у меня подходящий соус, - призналась Даф.
Два красных глаза с укором уставились на нее.
- Утихни, кошмар практикующего ветеринара! Без обид! Это был такой речевой оборот, - заверила его Даф.
Страж задумался, разглядывая переднее колесо своего мотоцикла. У Дафны возникло подозрение, что думает он совсем не на высокие темы.
- Ау! – напомнила она. – Ребенок голодает!
- Да уж. Голод не тетка. Он дядька. Сердитый дядька с вилками вместо зубов, наждачным языком и кипящим желудком, - важно изрек Эссиорх, неохотно отворачиваясь от мотоцикла. – А ты не пыталась найти где-нибудь старую железку и превратить ее в золото?
- Издеваешься? – спросила Даф. - Любая магия преображений под контролем у златокрылых. Мне как-то не очень улыбается, чтобы меня накрыли. Я ведь еще в розыске?
Эссиорх уныло кивнул.
- Боюсь, пока эйдос Буслаева в подвешенном состоянии и не достался ни свету, ни мраку, ничего изменить не удастся. Прозрачные Сферы не рискнут вмешаться, чтобы своим заступничеством не засветить тебя мраку. Так что златокрылые продолжают искать тебя. Для них это дело принципа. Пуплия и Руфина любили, а ведь именно ты лишила их крыльев.
- Вроде того… - сказала Даф невесело.
Эссиорх хотел ободряюще погладить ее по голове, но покосился на Депресняка и вместо волос Дафны погладил сидение своего мотоцикла.
- Пожалуй, кое-что я все-таки могу для тебя сделать, - решился он, касаясь своих серебряных крыльев.
Перед носом у Даф материализовался поднос с едой: жареная картошка, хрустящие куриные окорочка, соленые сухарики, тарелка с сушеными кальмарами и большой стакан с апельсиновым соком.
- Ну как? Можешь сесть вон там! По-моему, подходящая скамейка. Мамаши с детьми, влюбленные и старушки отсутствуют, – сказал Эссиорх, оглядываясь и производя разведку местности.
- Ты его купил? Что-то я не видела, как ты расплачивался, - произнесла Даф с сомнением. Своровать обед у лопухоидов она могла и сама. Другое дело, что это не лучшее занятие для светлого стража. Каждый поступок такого рода – как минимум одно потемневшее перо.
Эссиорх удрученно поцокал языком.
- Нет, я не платил. Но меня оправдывает, что это был неудачливый обед, - сказал он.
- В каком смысле неудачливый? По-моему, вполне такой удачный обедик, - сказала Даф, созерцая поднос и его содержимое.
- О, Прозрачные Сферы! – воскликнул Эссиорх в ужасе. - И чему тебя учили десять тысяч лет? Разве вы не занимались предсказанием судеб простейших предметов?
- А что должны были? Наверное, я в это время болела, - легкомысленно заверила его Даф.
- Ну и слабое же у тебя здоровье! Предсказание судеб проходят триста лет и еще семьдесят лет отводится на повторение!
Даф это не слишком впечатлило.
- Не занудствуй! – сказала она. – А то снова буду поливать грязью твой мотоцикл!.. Так что с обедом-то? Почему он неудачливый?
- Речь идет о прозрении судеб. Согласно теории всеобщего пространства, поднос с этим обедом должен был грохнуться около кассы, когда хозяйку окликнул бы ее приятель. Хозяйка подноса подскользнулась бы и сломала себе лодыжку. Пока она лежала бы в больнице, ее четырнадцатилетняя дочь бросила бы школу, муж по ошибке выпил бы рюмку укуса и сжег бы желудок, а любимую собаку переехал бы грузовик. Теперь всего этого не случится… Так что, рассуждая логически, я сделал доброе дело.
- То есть ты мало того, что прикарманил обед, еще и сделал доброе дело? Сразу виден подход светлого стража: совместить полезное с приятным и при этом не остаться внакладе! – насмешливо уточнила Даф, запуская в апельсиновый сок трубочку.
- А ну отдай!.. – рассердился Эссиорх, вскакивая и пытаясь отнять у нее поднос. – Свинья неблагодарная! Отдай сейчас же!
- Не надо! Ой!.. Все-все-все! Больше не буду! – переполошилась Даф, закрывая поднос своим телом.
Негодующе сопя, Эссиорх убрал руки.
- Ты рассуждаешь как темная! Барышня, вы уверены, что ничего не напутали? Что проходили обучение не в Тартаре, а в Эдеме? – спросил он с гневом.
- Замяли! – отмахнулась Даф. – Как бы там ни было, а ты спас меня от голодной смерти. Пошли прикончим твой обед, пока он снова не надумал свалиться под ноги бедной женщине, у которой родственники склонны пить укус и бросать школу.
Даф взяла куриный окорочок и почти откусила от него, когда перед ее глазами мелькнула когтистая лапа. В следующий миг окорочок попросту исчез.
- Опаньки! Кому-то не хватило вороны! Это уже наглость, молодой человек! Еще большая наглость будет, если кости от этой курицы обнаружатся потом у меня в волосах, – сказала Дафна.
Они заняли скамейку. Пока Даф расправлялась с картошкой, окуная ее в кетчуп, Эссиорх подкатил мотоцикл и поставил рядом. Даф на всякий случай отодвинулась. Она опасалась, что мотоцикл сорвется с подставки и отдавит ей ногу. Учитывая общую неудачливость ее хранителя, это был более чем вероятный исход.
- По-моему, ты чаще сам катаешь свой мотоцикл, чем он катает тебя, - заметила Даф.
- Неправда! – возмутился Эссиорх. – У нас с ним договоренность. Он глохнет строго на светофоре. Но довольно послушно заводится, когда потом его разгоняешь.
- А твой мотоцикл – он тоже неудачливый мотоцикл? Или ты его банально угнал?
- Обижаешь, - сказал Эссиорх, негодуя. - Сегодня вечером на этом мотоцикле должны были увезти чужую жену. А еще два дня спустя его должны были угнать, ограбить обменный пункт и утопить мотоцикл в болоте за городом. Какой вандализм! Какое жестокое обращение с мотоциклами!
- Но теперь, конечно, всего этого не случится. Ты опять сделал доброе дело, не так ли? – поинтересовалась Даф.
Эссиорх закашлялся. Было похоже, что вопрос ему не слишком понравился..
- Кх-кхх… Ну как тебе сказать… - промычал он.
- Так и скажи, как есть.
- Э-э… ну… Вообще-то, если честно, реальность изменится мало. Обменник ограбят на «Жигулях» пятой модели, а чужую жену увезут на метро. Причем за карточку на проезд она заплатит сама.
- Но мотоцикл в болоте не утопят?
- Разумеется, нет. Пусть только попытаются! – произнес Эссиорх с вызовом.
Даф доела картошку и разочарованно захлюпала трубочкой в пустом стакане с соком. Депресняк тем временем разобрался с солеными кальмарами. От обеда остался один поднос, не представлявший гастрономического интереса.
- Значит, чужую жену увезут на метро! Фи, как неромантично! Похищением на мотоцикле эта дамочка худо-бедно гордилась бы, а теперь будет только фыркать! – сказала Даф. Эта мысль беспокоила ее уже минуты две.
- Это ее проблемы! А вообще пусть скажут спасибо. Рельсовый транспорт гораздо безопаснее колесного! – сурово парировал Эссиорх. Свой мотоцикл он явно собирался отстаивать от всяческих поползновений.
- Да ну, фигня это все! – сказала Даф, успевшая уже попасть под вербальное обаяние Эди Хаврона.
- Что такое фигня? – непонимающе спросил Эссиорх.
- Ну, фигня – это типа… м-м… лабуда, - авторитетно пояснила Даф.
- А что такое лабуда?
- Лабуда – это фигня! Чего ты, не понимаешь, что ли? – сказала Даф не менее авторитетно.
Она готова была к новым вопросам, но ее хранитель уже утолил любопытство и только протянул глубокомысленно: - А-а-а!
Тема была исчерпана.
Мимо них, перескакивая в панике через скамейки, промчалась группа фанатов человек в пятнадцать. За ними в некотором отдалении неслась другая толпа, человек в пятьдесят.
- Как замечательно! – сказал Эссиорх одобрительно. – Вместо того, чтобы сидеть перед телевизором, эти юноши занимаются спортом.
- Ты уверен, что спортом? – усомнилась Даф.
- А чем же еще? У тебя есть другие предположения?.. Молодцы, друзья, удачи вам в вашем групповом забеге с препятствиями!
Первая группа фанатов пробежала, и на Даф с ее хранителем нахлынула другая, более многочисленная. Не разбирая дороги, она ломилась прямо по скверу, заскакивая на автомобили. Скамейка, на которой сидели Дафна и Эссиорх, была опрокинута. Оба вынуждены были вскочить.
- Эй-эй, друзья! Не уроните мой мотоцикл! – всполошился Эссиорх, цепляясь за руль своего железного лошака.
Один из преследователей мимоходом попытался сгрести с плеча у Дафны Депресняка, но с воплем отдернул руку. В пяти свежих царапинах медленно проступала кровь. Депресняк задумчиво облизал когти, определяя уровень гемоглобина.
Первая группа фанатов добежала до переулка, где внезапно получила солидное покрепление человек в сто. На минуту схлестнувшись, толпы поменялись ролями. Теперь первая толпа преследовала, а вторая удирала.
И снова обе толпы промчались мимо удивленных стражей. На этот раз у Даф и Эссиорха, правда, хватило ума прижаться к стене дома.
- Пожалуй, я съезжу посмотрю, куда они бегут! Какой задор, какая экспрессия! Уверен, для меня это будет познавательно. Пока, Даф! - сказал Эссиорх.
Он снял мотоцикл с подставки и побежал, толкая его. Затем, ловко запрыгнув в седло, включил передачу и умчался, стреляя, окутанный сизым дымом.
- Возьму мозги напрокат. Б/у не предлагать! – сказала Даф ему вслед. Ей представилось, что она дает объявление в газету.
Ее страж-хранитель был непроходимым идеалистом. Однако Дафне это даже нравилось. Каждому достается тот хранитель, которого он достоин.
* * *
Распрощавшись с Эссиорхом, Даф, более или менее заморившая червячка, решила не искать больше Эдю Хаврона, а просто пройтись. Однако внезапно Депресняк зашипел, сорвался у Даф с плеча и, на бегу стараясь высвободить из-под комбинезона крылья, нырнул в подворотню. Первой мыслью Дафны было, что он увидел собаку. Второй, что встретил большую и светлую любовь, семьдесят пятую по счету, которая непосредственно предшествует мимолетной семьдесят шестой и неповторимой семьдесят седьмой.
Она кинулась за Депресняком, но сразу за подворотней с одной стороны помещался дом, а с другой – красный кирпичный забор неведомой фабрики. Не пытаясь перебраться через стену, кот скользнул в лаз и исчез, оставив хозяйку в замешательстве.
«Бегство перегревшихся котиков! Когда отправляешь мозги в починку, выписывай квитанцию на возврат!» – подумала Дафна.
Она решилась было последовать за котом, использовав магию прохождения сквозь предметы, но вовремя вспомнила, чем это чревато. Весь недавно съеденный обед, как это не малоэстетично, остался бы на стене снаружи, ибо обыденное, немагическое по природе своей вещество, не обладает способностью проходить сквозь предметы.
Всерьез Даф не беспокоилась. Депресняк убегал от нее такое количество раз, что это тяготело уже к дурной бесконечности. Один раз он пропадал двенадцать лет. Правда, случилось это в Эдеме, а не в мире лопухоидов. Однако и здесь волноваться было не о чем. Дафна не завидовала той машине, под которую он попадет, той собаке, которая попытается его придушить, и тому камикадзе на службе у города, который попытается затолкать Депресняка в котоловку.
Все же расставаться с котом ей не улыбалось. Крылатые коты, пусть даже со скверным характером, на дороге не валяются. Дафна хотела перелететь через забор и схватилась уже за рюкзачок, чтобы в нем не запутались материализовавшиеся крылья, когда внезапно испытала острую, непонятного происхождения тревогу. Тревога была гораздо более сильной, чем в случае с суккубом. Если тогда речь шла лишь о размытом беспокойстве, то сейчас Даф просто места себе не находила. Сердце дважды прыгнуло, точно на резинке, а затем, осмелев, пропустило два такта.
«Беги! Прячься! Сделай что-нибудь! Аа-а, мама, заставьте эту соню соображать быстрее! Ее же прикончат и меня вместе с ней!» - в панике вопил ее внутренний голос.
Дафна послушалась. Она выдернула из рюкзака флейту и, сосредоточившись, чтобы не сбиться, выдохнула маголодию невидимости. Вначале невидимым стало тело, а чуть погодя и одежда. Один только рюкзачок болтался в воздухе вечным памятником упрямству.
Но внутренний голос Даф на этом не успокоился, требуя чего-то еще. Метнувшись к детской песочнице, Дафна забралась в нее и легла, укрывшись за свежеоструганным деревянным бортиком. Глупый это был поступок или нет, она не задумывалась, веря тому, что вело ее.
«Не понимаю, почему интуиция не включена в реестр основных чувств? Светлый страж без интуиции – это мертвец, стоящий в очереди на захоронение! Зарубите это себе на носу, птенчики мои, и пусть у вас на память останется шрам!» - любила повторять Эльза Керкинитида Флора Цахес.
Слово «шрамм-м-м-м-м-м» она произносила так грозно и так при этом грохотала, что с груш добронравия осыпались недозрелые плоды. Возможно, у Шмыгалки был непростой характер, но свой предмет она  преподавала прочно. Хороший учитель, как известно, это вдохновенный зануда, не допускающий даже мысли о своем занудстве.
И вот уже почти минуту Даф, одна из жертв упомянутого обучения, лежала животом на влажном песке, от которого пахло кошками. Судя по некоторым осязательным признакам, кошками немагическими. Из песка у нее перед носом торчал раздавленный, с подтеком никотина фильтр. Даф брезгливо кривилась. Ей хотелось отползти, но она не решалась. Внутренний голос требовал полной неподвижности. Более того, он даже хотел, чтобы она уткнулась лицом в песок и чуть ли не зарылась в него, но на это Даф пойти уже не могла. Нетушки! Не надо отнимать у страусов их хлеб.
С того места, где она пряталась, Дафна прекрасно видела подворотню – ту самую, в которую недавно вбежала вслед за котом. Именно оттуда исходила опасность; ею тянуло, точно сквозняком. В подворотню никто не входил. У мусорного бака, не отходя от кассы, кормились, ворковали и женились голуби. Ветер полоскал пододеяльник, сохнущий на балконе третьего этажа. На пододеяльнике были толстые лупоглазые бегемоты синего цвета. Когда ткань раздувало ветром, казалось, что бегемоты вот-вот градом посыплются с балкона.
«Как можно укрываться таким пододеяльником?.. Гадость какая! Еще бы повесившимися сусликами украсили!.. А-а-а-а-а! Надоело! Я сейчас корни пущу, если буду и дальше лежать!» - подумала Даф к середине третьей минуты.
Ее теперешнее положение отдавало идиотизмом. Три минуты подряд прятаться в песочнице, созерцая художественно прикопанные окурки. И все это, руководствуясь неосознанной тревогой. Даф стало смешно. Захотелось встать и уйти. «Считаю до ста и, если ничего не происходит, сваливаю оплакивать свою тупость!» - подумала она и перевела взгляд, собираясь посмотреть наверх, на небо, проверяя, не блеснут ли там золотые крылья. И именно в этот миг страшная упругая сила вдавила ее в песок. Это был не взрыв, не вспышка, не огонь, не свет – это было нечто, объединившее все эти начала. У Даф мелькнула кошмарная, паническая мысль, что ей выжгли глаза. Боль, страх, пустота… Даф поняла, что ее атаковали магией разрушения. Тьма с белыми водоворотами вспышек затянула ее. Девушке показалось, что она раскололась на сотни маленьких кричащих Дафн, что ее вообще больше не существует.
«Говорили тебе, шляпе, лицом в песок! Кошечками брезговала! Ути, какие мы нежные! Получила?»
Возможно, внутреннему голосу стоило быть и повежливее, но с собой Дафна не церемонилась. Правило жизни номер один гласит: «Кто церемонится с собой, с тем не церемонятся другие».
Несколько томительных секунд спустя зрение стало возвращаться. Даф ощутила облегчение. Не ослепла! Ее спасло, что она посмотрела наверх, сместив взгляд. Но все равно пока она видела лишь контуры, силуэты, тени – не более. В странной пляске теней и бликов ей почудилось, будто камни в подворотне разверзлись, и из красноватого кирпича на дорогу вышагнул человек. Даф затаилась, опасаясь дышать, шевелиться, не решаясь изменить положение тела. Маголодии невидимости она больше не доверяла. В конце концов, та не помогла ей перед вспышкой.
Она скорее почувствовала, чем увидела, как неизвестный остановился, озираясь.
- Если кто-то из светлых был здесь, его уже не существует. Уцелел бы только тот, кто спрятался в сосновом гробу, - произнес человек вполголоса и, повернувшись к Даф спиной, вышел из подворотни. Под мышкой он нес длинный предмет, обмотанный мешковиной.
Голос искажался, прыгал, звучал то как фальцет, то как бас, и Даф не рискнула бы предположить, принадлежал ли он мужчине, девушке или подростку. «Ишь как подстраховался! Заклинание изменения голоса. Плюс магия отведения глаз, закрепленная руной лживости второго уровня. Видишь старушку или навьюченного ослика, а на самом деле это здоровенный циклоп, которому доктор для повышения гемоглобина прописал людоедство, или боевой единорог! - подумала она. – Эх! Москва становится до скучного потусторонним местом. Еще немного, и волшебников разведется столько, что лопухоиды станут достопримечательностью. Но почему же я уцелела?»
Решив, что убежище пора покидать, Дафна стала приподниматься, но больно ударилась обо что-то затылком. Дернулась и уколола плечо небрежно забитым гвоздем. Испуганно откатилась, вообразив невесть что, проехалась волосами по влажному песку, вскочила и… уткнулась взглядом в недавно оструганный бортик песочницы – две доски снизу и одна горизонтально для удобства отдыхающих мамочек.
Не кидай мамочке в глазки песочек! Ручки запачкаешь!
«А ведь песочница-то сосновая! Доска сбоку и доска над головой!» - подумала Даф. Внезапно ей захотелось расхохотаться, упасть и, катаясь по песку, повторять: «Ну что, съели?»
Сообразив, что у нее начинается истерика, она больно укусила себя за руку. Боль привела ее в чувство.
Даф подошла к арке, оглядела ее и даже ощупала. Вернувшееся зрение сообщило, что перед ней штукатурка с веселым узором плесени, а под штукатуркой кирпич. Арка как арка. Вполне лопухоидная во всех отношениях. Наличие постоянного магического телепорта не подтвердилось. Значит, проход был временным.
Так вот какая смертельная опасность пригрезилась Эссиорху! У незадачливого хранителя приключился темпоральный сдвиг, и он прозрел угрозу, которая в тот момент еще не наступила. Если бы не появление суккуба, сбившее их с толку, помощь Эссиорха пришлась бы кстати.
Даф хотела уже выйти из арки, как вдруг увидела на асфальте темное пятно. Она присела. Провела пальцем. Поднесла палец к глазам и внезапно ей стало дурно, тошно и противно. Впервые так близко она столкнулась со смертью и предательством. Даже то, что она сама была на волоске от гибели, так сильно не потрясло ее, как этот маслянистый отпечаток…
Стражу света, даже неопытному, достаточно один раз увидеть кровь, чтобы понять, чья она и при каких обстоятельствах был нанесен удар. Лишь одного Даф не могла сказать: кто его нанес.

0

4

Дмитрий Емец.
Мефодий Буслаев. Билет на Лысую Гору
Москва, Эксмо, 2006-01-25

Аида Плахова Мамзелькина, трудолюбивая старушка с косой в руках, пошла на серьезное должностное преступление, чтобы помочь Мефодию и его друзьям бежать от гнева главы Канцелярии мрака карлика Лигула. Мир лопухоидов велик, но в нем не спрячешься. Эдем и Тартар тоже отпадают: Эдема ученики мрака не заслужили, в Тартар же особенно торопиться не стоит! Остается только одно место, где Мефодия и его компанию не сразу догадаются искать... Лысая Гора. А еще Мамзелькина посоветовала ребятам узнать тайну Лигула. Говорят, будто в молодости горбатый карлик провел несколько лет на Лысой Горе и очень невзлюбил это экстремальное местечко. Лигул же тем временем ищет Камень Пути, который даст ему упорство, силу, волю к победе в достижении главной цели – стать повелителем мрака…

http://d.foto.radikal.ru/0606/e3855f0baef9t.jpg

0

5

Дмитрий Емец.
Мефодий Буслаев. Месть валькирий
Москва, Эксмо, 2006-03-21

"Валькирия не может полюбить. Валькирия обязана принять вызов кем бы он не был брошен. Никто из встречавших валькирию прежде никогда не узнает ее. Иначе тайна защитит себя сама, и всякий услышавший ее умрет. Валькирию-ослушницу ждет суд Двенадцати". Таков непреложный закон. Убив в поединке полуночную ведьму, Ирка бросает вызов мраку. Уничтожить валькирию-одиночку должен именно Мефодий Буслаев. Копье валькирии и изменивший свету меч Древнира встретятся в бою, из которого выйдет живым только один.
Ирка понимает, что Мефодий никогда не узнает ее в новом обличье. И, как бы хорошо он не владел мечом, он уязвим. Ведь для победы ей достаточно просто назвать свое имя, и тогда свершится старое проклятие…

http://d.foto.radikal.ru/0606/0671715473cet.jpg

0

6

Дмитрий Емец
Мефодий Буслаев. Тайная магия Депресняка
Москва, Эксмо, 2006

Двое любят друг друга – кто в праве им мешать? Страж света Дафна встречается с Мефодием Буслаевым, воплощением мрака… Свет не может допустить этого. Ведь когда черная краска смешивается с белой, получается серый цвет. Вежливая терпимость к злу и равнодушие – вот, что теперь ждет весь мир. Свет в панике. Нельзя рисковать вечностью тысяч эйдосов ради одной любви. Мефодия и Даф нужно разлучить, иначе мироздание окажется под угрозой. Хранитель Дафны Эссиорх получил приказ похитить ее и доставить в Эдем. И помочь ему в этом должна валькирия-одиночка Ирка. Но у главы Канцелярии мрака Лигула свои планы на Даф…

http://c.foto.radikal.ru/0609/8af666c96486t.jpg

0


Вы здесь » Библиотека фанфиков » Обсуждение мира ТГ/МБ » Описание книг о Мефе